Книга Ипотечная жена по совместительству, страница 61 – Аделаида Дрозд

Егор в это время сидел на том самом стареньком диване и смотрел на пустую полку, где раньше стояли её книги. Справа — его старые учебники и пара технических томов, слева — ничего. Даже пыль ещё не успела по-настоящему вернуться. На краю, там, где когда-то торчала закладка с кривым смайликом, осталась едва заметная более светлая полоска.

Он тоже вспоминал чай. Как она всегда налила себе чуть-чуть, а потом дополняла ещё два раза. Как ставила кружку на стол не в центр, а на самый край стопки журналов, и он каждый раз вздрагивал, ожидая катастрофы, хотя ни разу она её не опрокинула. И её голос — спокойный и усталый, который врезался в вечернюю тишину гораздо глубже, чем любой сериал. В нём было это странное сочетание иронии и нежности, которое делало даже рассказы о самых идиотских клиентах и сломанных видеокартах почему-то тёплыми.

И то странное чувство, что после таких разговоров ипотека давила чуть меньше, а холодные стены квартиры не так сильно. Будто сами цифры в графике платежей становились менее угрожающими, а незакрытые розетки не такими острыми.

И вот, почти одновременно, в один и тот же час, когда темнота за окном стала окончательной, их руки потянулись к телефонам. Город снаружи равномерно гудел, но внутри этих двух квартир гул сжался до одного-единственного движения пальцев.

Механизм был отлажен: разблокировать, контакты, прокрутить список… Его имя. Её имя. Привычные буквы, которые ещё неделю назад означали — сейчас спрошу, какую колбасу взять, — я задержусь, не жди с ужином, — смотри, какая дурацкая темка про ипотеку.

Злата увидела его номер на экране. Палец замер над кнопкой вызова. Экран мягко подсвечивал её лицо, делая темнее круги под глазами. А что сказать? — Я скучаю по нашему бардаку? — Мне надоел мамин порядок? — Верни мои крошки от печенья и твой паяльник на столе? Звучало глупо и по-детски, как плохое сообщение в мессенджере, которое стираешь трижды и так и не отправляешь.

И страх — страх услышать в ответ холодное чего тебе? Или, что ещё хуже, ту самую привычную колючую шутку, которой он обычно прятался от серьёзных разговоров, — был сильнее. Она почти физически почувствовала, как эта возможная фраза ударит по груди, как ледяной воздух.

Она положила телефон экраном вниз на стол, но продолжала смотреть на него, будто ожидая, что он сам зазвонит. Будто в нём есть функция — почувствовал, что ты готова, и позвонил за тебя.

Егор тем временем уставился на подсвеченный экран с её именем. Контакт, который когда-то подписал в шутку, теперь казался слишком личным. Что он может ей предложить? Ещё одну порцию лапши и непочиненный кран? Свою усталость, которая никуда не делась, и список проблем, который только увеличился? Или извинения, которые застряли комом в горле и не хотели раскручиваться словами

Он прикидывал варианты фраз: — как ты? — нормально добралась? — у нас кран опять течёт, приезжай, у тебя лучше выходит. Каждая из них либо звучала слишком обыденно, либо слишком честно. Мысль о том, что она может не ответить или ответить сухо — это да, я занята, напиши позже, — была невыносимой. Ещё хуже была картинка, как в динамике раздаётся чужой, отстранённый голос.

Он с силой нажал на кнопку блокировки, и экран поглотила тьма. В комнате сразу стало темнее, будто выключили единственный фонарик.