Книга Ипотечная жена по совместительству, страница 65 – Аделаида Дрозд

— Вещь добротная, — уверенно стучал Егор по деревянному каркасу. — Советское наследие. Такое сейчас не делают. Можете сами посмотреть — ни люфта, ни скрипа.

Они работали в тандеме, дополняя друг друга: он показывал прочность, она чистоту и ухоженность. Они казались настолько слаженной, обычной парой, обустраивающей свой быт, что молодой человек, осматривая балкон, с одобрением заметил: — Классная у вас квартира. Чувствуется, что здесь живут душа в душу. Давно вместе?

Егор, вытирая руки о старые джинсы, обернулся к Злате, которая в этот момент поправляла один из её кактусов на подоконнике. Он кивнул в её сторону, и слово сорвалось с губ само, естественно, как будто он произносил его каждый день: — Да вон, жена всё тут сама облагораживала. У неё рука лёгкая, даже кактусы цветут.

Жена. Слово прозвучало не громко, но отчётливо, начисто лишённое привычной оболочки из сарказма или вымученной формальности. Оно висело в воздухе балкона, смешавшись с запахом городской пыли и старых вещей.

Злата не обернулась. Она замерла на полсекунды, её пальцы, поправлявшие колючий стебель, остановились. Она не поправила его. Не сказала мы не женаты или вообще-то…. Она просто медленно выпрямилась, и в её профиле, обращённом к окну, он увидел, как скулы её чуть-чуть напряглись, будто она сдерживала что-то — улыбку, вздох, слово. Легчайший румянец тронул её щёки. Молчание стало её ответом, красноречивым и полным.

Покупатели, поторговавшись из-за цены, уехали, увозя диван, привязанный к крыше их старенькой иномарки. В опустевшей, казавшейся теперь чуть больше, квартире повисла новая тишина. Не неловкая, не враждебная. Глубокая, обжитая. Они стояли посреди гостиной, и план спасения на столе вдруг показался не просто списком мер. Он стал чертежом их общего будущего, которое они, сами того до конца не осознавая, только что нечаянно подтвердили одним словом и одним молчанием. Команда была не просто в сборе. Она обрела новое, неизвестное доселе измерение.

Последний месяц был похож на стремительное штурмовое восхождение. Платежи в банк, как тяжёлые рюкзаки, они несли попеременно, но вершина была видна. И чтобы дойти до неё, нужно было поставить последнюю точку — завершить ремонт. Не ради красоты, а ради обета, который дали самим себе: если уж сражаться за это место, то оно должно быть домом, а не стройплощадкой с призраком ипотеки.

Это был финальный спринт. Каждые свободные вечер и выходные превращались в рабочий десант. Злата, в старой футболке Егора, заляпанной известкой, валиком выгоняла последние полосы краски на стене в гостиной, тот самый успокаивающий бежевый цвет. Егор, весь в пыли, на коленях в коридоре, с ленточной шлифмашинкой доводил до идеала стыки ламината, которые всё это время цепляли носки. Воздух пах краской, деревом и пылью, но теперь в этот запах вплетались нотки близкого завершения.

Самой эпичной битвой стала полка. Длинная, дубовая, для книг и безделушек, которую они купили на последние деньги, со скидкой, из-за небольшого сучка на торце. Его не будет видно, — убеждала Злата. Он будет моим напоминанием о битве за полку, — мрачно шутил Егор, сверля стену. Они отмеряли, чертили уровень, спорили о высоте. Когда последний дюбель был забит, а полка торжественно водружена на кронштейны, они отступили на шаг, чтобы полюбоваться. И в этот момент левый кронштейн с тихим щелчком выскользнул из рыхлой стены, и вся конструкция рухнула на пол с оглушительным грохотом, едва не прихватив вазон с драценой.