Книга Невидимка для босса, страница 89 – Ольга Граф

Я промолчала. Но внутри что-то ёкнуло.

Мы все тогда были не на своих местах. Я — в чужой шкуре, она — в иллюзиях, он — в своей неприступной крепости. Иногда любовь — это не «навсегда», а просто перевалочный пункт, чтобы понять, куда ехать дальше. Она, кажется, поняла. И я поняла. И он.

Компания пережила шторм и выросла. Серьёзно выросла.

Кризис — странная штука: он или убивает, или дисциплинирует. Нас, кажется, второе. Акции пошли вверх, инвесторы притихли, совет директоров перестал напоминать змеиный клубок, который только и ждёт, кого бы ужалить. Теперь это был просто совет. Ну, почти совет. Иногда они ещё пытались шипеть, но как-то неубедительно.

А Кирилл стал другим. Не мягче, нет — с ним это вообще невозможно. Он как был гранитной глыбой, так и остался. Но внимательнее. Он больше не рубил с плеча, не верил первой попавшейся версии, не принимал решений на злости. Я это видела каждый день, потому что теперь сидела напротив него не как ассистентка.

Я больше не пряталась. Полгода назад он предложил мне возглавить отдельное направление — стратегические партнёрства. Официально. С договором, с полномочиями, с моей подписью, которая теперь что-то значила.

Это случилось не вдруг. Сначала были разговоры, прикидки, сомнения. Я не хотела быть «девушкой Вяземского», которая получила тёплое местечко. Он это понимал. Поэтому мы сделали всё по-взрослому.

— Ты уверена? — спросил он тогда, когда мы сидели в его кабинете, и за окном догорал закат.

— В чём?

— Что хочешь работать со мной. Не рядом — со мной.

Я посмотрела на него. На его серьёзное лицо, на эту привычку хмуриться даже когда он шутит, на руки, которые он держал на столе, как всегда — спокойно, уверенно.

— Если я и играю, то теперь под своим именем, — сказала я. — И по своим правилам.

Он улыбнулся. По-настоящему. Так, как улыбается, когда никто не видит.

— Договорились.

Теперь у меня свой кабинет. Стеклянный, с видом на город, на тот самый город, который год назад казался мне враждебным и чужим. И табличка на двери с моей фамилией. Иногда я прохожу мимо и останавливаюсь, чтобы просто посмотреть на неё. Дурацкая привычка, но она напоминает мне, что всё это началось с лжи, а закончилось вот этим. Честностью. Которая оказалась дороже любых побед.

Коллеги сначала косились. Ещё бы: сначала скандал, статья, увольнение, потом возвращение, потом внезапное повышение. Но я быстро расставила всё по местам. Первые же переговоры, первый удачный контракт, первый раз, когда я принесла в компанию крупного партнёра — и вопросы отпали. Со мной теперь разговаривали не как с «женщиной Вяземского», а как с Мартой, у которой есть имя, репутация и хватка. И, кажется, зубки.

А по вечерам мы встречались в его кабинете, заказывали еду из одного и того же ресторана, обсуждали планы, спорили до хрипоты, а потом шли домой — уже вместе, уже не прячась, уже не играя.

Однажды я поймала себя на мысли, что мы стали той самой парой, которая обсуждает отчётность за ужином. И мне это нравилось.

Мама к Кириллу привыкла. Не сразу, конечно. Первые месяцы она смотрела на него так, будто он инопланетный аппарат, который может взорваться в любой момент. Но потом ничего, притерлись.

Она всё ещё смотрит на него внимательно, будто он сложный прибор, требующий калибровки. Но уже не как на врага, а как на зятя — это разные вещи. Зятя можно критиковать. Зятю можно звонить в воскресенье утром и спрашивать, купил ли он ей пылесос. Зять должен терпеть.