Книга Невидимка для босса, страница 90 – Ольга Граф

— Он тебя уважает, — сказала она мне как-то вечером, когда мы пили чай на её кухне. За окном моросил дождь, пахло пирожками и чем-то родным. — Это важнее, чем любит.

Я чуть не поперхнулась. Мама вообще не склонна к таким речам. Она скорее спросит, купил ли он мне шубу, или почему я так поздно пришла. А тут — философия.

— С чего ты взяла?

— Вижу. Он на тебя смотрит — и слушает. Не делает вид, а реально слушает. Это редкость.

— А если он просто боится меня?

— И это тоже, — кивнула мама. — Но бояться можно по-разному. Можно бояться и ненавидеть. А можно бояться и дорожить. Он дорожит.

Я промолчала. Но запомнила.

Людмила Сергеевна теперь считает себя нашим семейным надзирателем. Она приходит к маме с соленьями каждые две недели, и эти визиты превратились в ритуал, который мы все ждём с тайным ужасом и радостью одновременно.

В тот вечер мы снова стояли на набережной.

Той самой, где год назад я думала, что всё кончено.

Я помнила этот ветер, эти фонари, эту чёрную воду, в которой отражались огни. Тогда я стояла здесь одна, сжимала перила замёрзшими руками и считала себя проигравшей. Думала, что всё, что было — ошибка, что я разрушила всё, до чего дотронулась, что теперь только тишина и пустота.

А теперь он стоял рядом и держал меня за руку. Спокойно. Без нервов. Будто так было всегда.

— Ты чего молчишь? — спросил он.

— Считаю.

— Что?

— Год.

Он кивнул. Остановился. Повернулся ко мне.

Ветер трепал его волосы, и он не пытался их пригладить. Просто стоял и смотрел.

— Я больше не сомневаюсь, Марта.

— В чём?

— В тебе.

Я хотела пошутить. Сказать что-то вроде «поздно спохватился» или «а раньше нельзя было?». Но слова застряли где-то в горле. Потому что он смотрел так, что все шутки уходили на второй план.

— Громкое заявление.

— Я люблю тебя.

— Ты уже говорил.

Я открыла рот, чтобы снова съязвить, но он вдруг достал из кармана маленькую коробку. Тёмно-синий бархат. Совсем крошечная.

Я закатила глаза.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно.

— Вяземский, ты же ненавидишь пафос. Ты мне сам сто раз говорил, что вся эта мишура — для идиотов.

— Я ненавижу неопределённость сильнее.

Он открыл коробку.

Кольцо было простым. Лаконичным. Без этой дурацкой роскоши, от которой у невест глаза вываливаются и руки трясутся. Тонкий ободок, один камень, ничего лишнего. Как он сам — если снять пиджак, маску и эту вечную броню.

— Выходи за меня, — сказал он. — Я не обещаю идеальность. Обещаю честность. И что больше никогда не отпущу тебя из-за своей гордости.

Я смотрела на него. На его серьёзное лицо, на эту чёртову коробку в его руках, на огни города за его спиной. Год назад я бы начала язвить. Спросила бы, не эксперимент ли это, не проверка ли, не очередная его теория, которую он решил проверить на практике. А тогда просто молчала и чувствовала, как внутри разливается что-то тёплое. Как глинтвейн, только без алкоголя.

— Ты уверен?

— Я выбрал тебя, Марта. Не из удобства. Не из привычки. Не потому, что так сложилось. А потому без тебя — никак.

У меня внутри всё сжалось. Но не от страха. От того, как правильно это звучало. Как будто все слова встали на свои места, и наконец-то можно выдохнуть.

— Ты понимаешь, что со мной сложно?

— Я уже проверил.

— И?

— Мне нравится.

Я рассмеялась. Громко, как давно не смеялась. Так, что прохожие обернулись.