Книга Школа. Никому не говори. Том 5, страница 96 – Руфия Липа

* * *

Июнь в огородных трудоднях пролетел тягостно и неуклюже, будто жирный домашний гусь с обрезанными крыльями – в попытке сбежать из осточертевшего сарая обжоры-хозяйки. Июль лениво перевалил за половину и постепенно, день за днём, уступал место августу.

На второй неделе июня близнецы уехали в Турцию на закупки, потом – помогать дальнему родственнику при гостевом доме в посёлке Лазаревском. После, в июле, по возвращении братья по очереди должны были отправиться с отцом в Москву к старшему Арону.

Люба тосковала по Сэро, по его хулиганским замашкам, безграничной наглости и язвительным подколам. Девушка уповала, чтобы первым к началу августа вернулся именно он.

Тихоня крепко переживала, что без вылазок в Краснодар так часто пересекаться с черноглазым нахалом больше ей не удастся. За период разлуки могут разойтись интересы. Сэро отвыкнет от её общества, познакомится с какой-нибудь обаятельной красоткой, что сможет заполучить в свои сети непокорное сердце старшеклассника. Тем более что на месте повесы рядом с Любой прочно обустраивался Имир. В одиннадцатом классе требовательный отличник наверняка не даст ей втихую улизнуть из-под контроля и не позволит тусить с братом где и когда захочется.

«Так тебе и надо, дура! – осуждающе скривила губы подросток, прореживая морковную грядку. – Сама виновата! Сама напросилась!»

После злополучной пьяной тусовки у реки да негаданного похода в «Торнадо» Люба, переваривая полученный шок и пытаясь справиться с оправдавшимися тревогами, навязанными матерью, намеренно заперлась дома, дабы исчезнуть с горизонта событий, и не высовывала нос под любым предлогом туда, где могла пересечься с Ибрагимовыми.

Она не сумела разобраться в том, что больше её перепугало: чужой разгул или её неумение расслабляться, получать удовольствие; вспышка гнева выпившего Имира или боязнь перегнуть палку, как это сделала нетрезвая глупышка Катя; страх разоблачения тайных грехов или неспособность уважать и принимать свои ошибки и новый опыт. Но полученный мандраж привёл Любу к выводу, что с Имиром она не хочет встречаться ни за какие посулы. Она помнила, что сама заварила кашу с отличником, сама наврала ему с три короба, дабы избежать расправы от Сэро, но теперь не знала, как все договорённости разорвать так, чтобы выйти сухой из воды.

Библиотека была заброшена. Походы на рынок осуществлялись рано поутру, когда народу толклось негусто, а улицы по возвращении выбирались второстепенные и пустынные. Выходя по надобности за пределы родной калитки, тихоня молилась и крестилась, чтобы не нарваться случаем на тягостную встречу.

Несколько раз приходила соседка, живущая через два дома под номером 23.

— Тебя к телефону, Любаня, зовут!

— Кто? – осторожно поинтересовалась она, высунувшись из пушистых кустов палисадника, испачканная в пыли да мокрая от пота.

— Молодой человек какой-то!

— Не знакома ни с какими молодыми людьми! Скажите ему, пожалуйста, тётя Нина, что меня дома нет!

— Опять?! – не понимала женщина.

— Опять! – сурово отрезала школьница. – Я даже не знаю, кто это! Может, приколист или человек нехороший… Мне оно надо?!.. Если ещё раз позвонит – больше ко мне не приходите.

Обескураженная тётя Нина уходила прочь, а довольная Люба, усмехаясь, хвалила себя, что заранее предупредила Коробкина звонить через соседей, что жили на другой стороне под № 20.