Книга Школа. Никому не говори. Том 4, страница 127 – Руфия Липа

«Вчера мужики, надеюсь, хорошо намылили бока извращенцу Степанченко! А если нет? Если он смог их убедить в обратном?.. Сегодня суббота, а в понедельник мне в школу. Битой я быть больше не желаю. Кажется, Кабан выпытывал при помощи ножа, жаловалась ли я Коробкину… Боится дурачок? Ах-ах-ах! Ну что ж, пора бы оправдать его опасения».

Могилки бабушки и дедушки не требовали уборки – Денис за ними регулярно следил. Ребята помыли памятники, ограду и поминальный стол со скамейкой да полили цветы на захоронениях. Люба, воспользовавшись моментом, когда они уселись съесть пару конфет, дабы почтить память усопших, осторожно пожаловалась на вчерашнее поведение ученика 10 «А», стыдясь и робея, боясь лишний раз поднять глаза на внимательно слушавшего её собеседника.

Под конец Любиного рассказа парнишка не разразился бранным многословием. Но посуровел и сухо молвил, мстительно поджав губы: «Разберусь». Поспелова выдохнула – если её расчёт верен, то сегодня или завтра Денис найдёт Тимофея в «Торнадо» да избавит её от опасного зарвавшегося одноклассника. Она взяла с друга обещание не распаляться, дабы не устроить криминал, и быть осторожным себе во благо. Коробкин, оценив заботу и волнения подруги, слегка улыбнулся – вопрос с Тимофеем стоял для него острее, чем собственные задачи.

Люба знала, что Денис с Наташей гуляет от Ленки, но предпочитала свою осведомлённость не показывать. Коробкин догадывался, что тихоня посвящена в его шашни с обеими, но предпочитал выдерживать нарочитое молчание.

— Ну и мужик нынче пошёл убогий! – донеслось до задумавшихся старшеклассников чьё-то негодование. – Не могут граблями помахать, чтоб листву собрать да сор в мешки убрать, вынести к мусоркам за ограду! Всё женщины таскать на своём горбу должны!

— На хрена мне это надо?! – раздался вальяжный ответ. – Вдруг война, а я усталый!

Люба и Денис, очнувшись от своих дум, весело переглянулись да прыснули со смеху, обратив внимание на две молодые пары, убиравшие запущенные могилы метрах в сорока от них. Дамы корячились, собирая сушняк, а джентльмены стояли в сторонке, чинно пускали ртами сигаретный дым, не забывая ржать и насмешливо огрызаться на нравоучения женщин, уязвлённых их бездельем.

— Вороны как раскаркались! – задрала голову Поспелова.

— Брачный период у них, плодятся, – ответил Коробкин, снова присев рядом.

— Думала, у них осенью размножение…

— На фига им в холода плодиться? Чтоб всё потомство в зиму передохло? – удивился парень.

— Мы осенью когда в заброшенном парке гуляли, Сэро сказал, что к упавшему птенцу подходить нельзя: старшие заклюют…

— Он тебя не обманул. Просто предупредил. Вдруг не знала! А ты сделала вывод, что вороны осенью плодятся?

— Есть такое дело, – застеснялась она.

Коробкин понимающе улыбнулся:

— Сэро много чего знает и часто делится весьма полезными вещами. Советует, подсказывает. Имир знает ещё больше, но не особо разговорчив.

Люба с интересом взглянула на приятеля:

— Уважаешь Имира?

— Да кто ж его не уважает! Он может быть жёстким, резким – но по делу. Принципиален, да. Не припомню, чтобы Имир балаболил, бросался словами на ветер. Они оба, в принципе, этим не страдают, но Сэро более дружелюбен и общителен, что ли… Некоторые болтают, что из Имира слова не вытянешь. Лично я такого не замечал. При мне он достаточно открыт. Иногда кажется, будто Имир не с нами: стоит в компании, выпивает, смеётся, а потом раз – смотрит пустым взглядом, будто потерялся.