Книга Школа. Никому не говори. Том 4, страница 129 – Руфия Липа

«Иногда, если отказываешься от ответной пакости другу, когда-то некрасиво поступившему с тобой, от зависти, от мести, жизнь поворачивается немного иначе. Даже удивить может», – подумал Денис, вспомнил о спонтанной размолвке Ибрагимова и Поспеловой да ещё раз позабавился с их обоюдной строптивости и неожиданных поворотов судьбы.

Стараясь оборачиваться незаметно, Поспелова, щуря глаза от злорадного удовольствия и едва сдерживая счастливую улыбку, разглядывала сидевшего на задних партах Тимофея. Разбитая губа и фингал под левым глазом, по её мнению, замечательно украшали его самодовольную рожу.

Впрочем, мальчик был совершенно не самодовольным – скорее, настороженным и притихшим. Люба не знала, кто разукрасил её обидчика: те работяги или Денис – зато поняла, что результат имел место быть. Тимон четыре дня подряд после злополучных пятницы и выходных обходил её десятой дорогой.

«Надолго ли?» – задумалась старшеклассница, глядя, как Степанченко встал по требованию учителя поднести тетрадь, и, скривившись от боли, стараясь не прихрамывать, прошёл мимо.

«Сэро был прав, когда сказал, что я зря Кабана пожалела! Стоило прикусить мне язык, чтобы он гавнюка как следует в то утро отметелил! Сжалилась, блин, на свою голову: Степанченко уверовал в себя да вконец берега попутал! Да и Ден говорил, что нарывающихся нужно учить уму-разуму сразу, безо всяких оговорок и потаканий, чтобы впредь неповадно было. А ведь при мужиках опять предательски сердце дрогнуло, когда они Тимона за грудки от земли оторвали. Хорошо, ума хватило не пойти у сердобольности на поводу! А если б пошла? Что бы в следующий раз меня ждало?»

Люба вспомнила, как оборзевший одноклассник грубо лез целоваться, беспардонно распускал руки. Как без зазрения совести заявил, будто она ради него готова перед кем угодно на коленях стоять. Тихоню передёрнуло от гадливости, сдавившей грудную клетку.

«И плевать паразит хотел, что я против! В следующий раз додумается посреди улицы с меня нижнее содрать! Кто придурка знает? На близнецов полагаться после ссоры с Сэро нельзя. Очень жаль, что я, глупая трусиха, раньше до этого не созрела. Мне срочно надо подстраховаться».

Вчера Тимофей сидел с Инной Таран, низкорослой массивной брюнеткой, всегда исполненной по-королевски важного спокойствия. Инна была единственной, кому шатен не приседал на уши, зато доверял, уважал и крепко дружил. В понедельник и вторник Степанченко медово пел об особом отношении круглой отличнице и командиру класса Нине Гончаренко, а сегодня с утра показательно ухлёстывал за Аней Рашель. Люба лицезрела, как весь урок географии Тимон, усевшийся на соседнем ряду, обнимал блондинку за плечи да, нежно прикасаясь губами к алому ушку, сладко мурлыкал. Разомлевшая от сахарных речей Анюта не помнила себя: остаток первой смены она ходила розовая, горячая, смущённо-потерянная, с влажными, покрытыми поволокой глазами.

«И ни одна в упор его расквашенную морду не видит! Млеют и только! Ни фонарь, ни битая губа никого из девок не отталкивают! – изумлялась тихоня. – Потому что боятся? Или потому что гад в их глазах неотразим? Только Виноградовой достало храбрости с его разноцветной рожи поржать, и то никто в классе тему не поддержал. Мне бы так! Почему Степанченко всё легко даётся и многое сходит с рук? Ему ребята верят больше, чем себе! Если б Игнат попробовал девкам лапшу вешать, его бы зачморили».