Книга Школа. Никому не говори. Том 3, страница 71 – Руфия Липа

— Расскажи про свой первый раз.

— Блин, Люба! – покраснел он. – Это личное! Ты тогда про свой расскажешь.

— Не расскажу. Не было. И даже не целовалась.

— Упс! – Овчинников ещё больше покраснел.

— Поэтому и хочу знать, как это случилось у других. Понимаешь, Паш, надо мной многие прикалываются. Сэро высмеивал, Оглы – тоже. Наташа с Ленкой на днюхе на кухне поглумились! Я тебе доверяю, Паш! Очень! Поэтому и завела разговор.

— Люба, я не знаю, что двигало Сэро, Ильей, Ленкой да этой Наташей, но, на мой взгляд, над такими вещами смеяться как-то не очень! С девками плюс-минус понятно, но Сэро… Впервые слышу, чтобы он с чужой личной жизни ржал!

— Не ржал. Дал понять, что это недостаток. Типа, стрёмно.

Овчинников хотел было возразить, но решил промолчать.

— Так расскажешь? – с мольбой, заглядывая по-щенячьи парню в глаза, попросила тихоня. – Мне не с кем больше поговорить!

— Хорошо, – блондин задумался, вспомнив первые годы житья в станице. Затем начал издалека рассказ, доверившись подруге.

Когда его мама Людмила опрометчиво ушла от отца, прихватив восьмилетнего Пашу, и переехала из Ейска подальше, сюда, в город, им пришлось туго. Денег не было, работы – тоже, на еду еле хватало. Людмила с щупленьким симпатичным кудряшкой-сыном, похожим на ангелочка, в поисках ночлега переезжала с хаты на хату, пока отчаявшуюся девушку не позвала к себе жить бывшая хозяйка этой избушки, не имевшая ни родни, ни детей, ни внуков. Они случайно на рынке познакомились: Людмила поплакалась, баба Дуня пожалела.

Овчинниковы жили в зале – проходной комнате, баба Дуня – в спальне, которая теперь стала Пашиной. Первую неделю было нормально, а потом старушку понесло. Денег приезжие не платили, но Евдокия и не просила, зато лезла в каждую щель и диктовала подселенцам, как жить. Деваться семье было некуда, терпели деспотичную бабушку. Павлик хозяйку боялся и ненавидел. Потом Евдокию шандарахнул инфаркт, бабулька слегла овощем, а мать стала её выхаживать. Лучше было вернуться к папе, но мама упёрлась рогом – уж больно папину родню не переваривала! Это были три года ада, но, перед тем как проститься с миром, баба Дуня сделала маме дарственную на дом в качестве извинения за старческие капризы.

Паша скучал по отцу и хотел, чтобы мама вернулась к нему. Они писали друг другу письма, мальчик с горем пополам смог уговорить мать принимать от отца деньги. Со временем парнишка надеяться на воссоединение семьи перестал и признал корень проблемы. У папы было четыре сестры – Пашины тётки, и они вместе с матерью-свекровью ненавидели Людмилу и её отпрыска. Старший Овчинников да ещё тогда школьница Люда вместе гуляли, пока она не понесла. Отец ребёнка признал и женился на Людмиле без согласия своей семьи.

— Тётки меня и маму до сих пор ненавидят. Сколько лет уже прошло! Папа после мамы так ни с кем и не сошёлся, – печалился юноша. – И не лень же им было мать мою поедом есть, оскорблять, скандалы устраивать да по колдунам бегать, порчу на меня с мамой наводить! И всё бегают, не угомонятся! Придурошные!

Поспелова поджала губы, вспомнив, что подобные выкрутасы Александра Григорьевна исполняла в адрес первой жены Шурика, за несколько лет вытравив вместе с ребёнком несчастную девушку как из Солнечного 27, так и из жизни своего сына.