Книга Развод с драконом. Я стала хозяйкой запретного леса, страница 15 – Лиссбет Котцова, Маргарита Фуаро

Росток в камне.

Севера.

Меня.

И вдруг медленно опустился на одно колено.

— Не пустышка ты, госпожа, — хрипло сказал он. — Ох, не пустышка.

Я вцепилась пальцами в край стола.

— А вы кто?

Старик поднял голову.

— Матвей. Последний управляющий Глухолесья.

Он посмотрел на росток в полу, и в его глазах появился страх, перемешанный с надеждой.

— Я ждал хозяйку двадцать лет. Только думал, придёт с мечом или короной.

Он перевёл взгляд на мои окровавленные руки.

— А ты пришла с бинтами.

Матвей стоял на одном колене, а я смотрела на него и думала, что за последние сутки моя способность удивляться заметно износилась.

Публичный развод — было.

Драконий герцог — было.

Живой лес, стирающий дороги, — было.

Раненый мальчишка с лесной гнилью — было.

Мужчина из тумана, который знал моё настоящее имя, — тоже было.

Теперь старик в мокром плаще объявил себя последним управляющим проклятой земли и сообщил, что ждал меня двадцать лет.

В обычной жизни после такого я бы попросила пациента уточнить, не принимает ли он что-нибудь кроме назначенного.

Здесь я только устало выдохнула.

— Встаньте, Матвей. Я не люблю, когда передо мной стоят на коленях.

Старик поднял глаза.

— Хозяйке Глухолесья положено кланяться.

— А врачу положено мыть руки перед перевязкой. Как видите, у всех нас сложный вечер.

Север, стоявший у двери, коротко усмехнулся.

Матвей медленно поднялся. Двигался он тяжело, будто каждое движение отдавалось болью в суставах. Плащ с него стекал на пол грязной водой. Лицо было обветренным, жёстким, но глаза — внимательными. Не придворными. Не оценивающими платье, титул и пользу.

Он смотрел так, как смотрят люди, привыкшие выживать: сразу на руки, на дыхание, на раны, на слабость.

— Мальчишка жив? — спросил он.

— Пока да, — ответила я. — Но ему нужен покой, чистая вода, смена повязки, тепло и нормальная еда. А ещё мне нужно понять, что такое лесная гниль и почему все вокруг считают смерть приемлемым вариантом лечения.

Матвей перекрестился местным знаком крыла.

— От гнили не лечат.

— Уже слышала. Очень плохая традиция.

Он посмотрел на Тимоша, потом на почерневшую повязку, потом на росток в каменном полу.

— Значит, теперь лечат.

Эти слова повисли в сторожке тише шёпота и тяжелее приговора.

Снаружи Глухолесье молчало.

Но это молчание не было пустым. За стенами старой сторожки стояли деревья, туман, корни и что-то огромное, больное, терпеливое. Я чувствовала его так же, как чувствуют чужой взгляд в спину.

— Вы сказали, ждали хозяйку двадцать лет, — напомнила я. — Объясняйте.

Матвей снял мокрый плащ и повесил на крюк. Под ним оказалась старая кожаная безрукавка, рубаха, перевязанная у горла шнуром, и связка ключей на поясе. Ключей было много. Ржавых, медных, чёрных, больших и совсем маленьких.

— Не здесь, — сказал он. — Сторожка долго не удержит границу. Лес уже проснулся.

— А до этого спал?

— Дремал, — ответил Север.

Я повернулась к нему.

— Вы двое знакомы?

Матвей хмыкнул.

— В Глухолесье все живые друг друга знают. Их мало.

Север не ответил. Он стоял у двери, чуть отвернувшись, и прислушивался к чему-то снаружи. Плечи напряжены, рука у ножа. У человека была привычка ждать удара даже от воздуха.

Интересно, от кого он прятался?

И почему лес его терпел?