Книга Развод с драконом. Я стала хозяйкой запретного леса, страница 67 – Лиссбет Котцова, Маргарита Фуаро

Та самая из фонтана.

Худая, в сером платье, с спутанными волосами. На запястье — чёрные прожилки. В руках она держала маленькую деревянную куклу без лица.

Она смотрела на меня так, будто боялась моргнуть и увидеть, что я исчезла.

— Вы пришли, — прошептала она.

Я медленно опустилась на корточки.

— Мира?

Она кивнула.

— Я Ева.

Девочка посмотрела на Северина.

Её глаза расширились.

— Принц из сказки.

Северин застыл.

— Меня давно так не называли.

— Бабушка говорила, что принц Арвенна вернётся с хозяйкой, когда лес перестанет есть детей.

У меня похолодело внутри.

— Лес ест детей?

Мира прижала куклу к груди.

— Теперь не лес. Чёрная госпожа.

— Летиция?

— Не знаю. Она пришла во сне. Сказала, что если мы откроем заставу, больные перестанут мучиться.

— И вы открыли?

Девочка заплакала без звука.

— Староста открыл. Потому что мой брат умирал.

Северин присел рядом.

— Где застава?

Мира показала вглубь леса.

— Близко. Но она не пускает взрослых.

— Кто она?

Девочка сглотнула.

— Башня.

Я медленно встала.

Конечно.

В этом мире даже башни могли иметь мнение.

— Сколько больных? — спросила я.

— Почти все дети. Сначала жар. Потом чёрные вены. Потом они слышат город под землёй и уходят к воротам.

— К каким воротам?

Мира посмотрела на меня.

— К тем, что открываются только изнутри.

Северин побледнел.

— Старая детская застава…

— Что это значит?

Он поднялся.

— Во времена Арвенна детей хранителей обучали отдельно. Их учили слышать лес раньше взрослых.

— Значит, гниль выбрала их не случайно.

— Да.

Мира вдруг схватила меня за руку.

Её пальцы были ледяными.

— Вы правда лечите?

Я сжала её ладонь осторожно.

— Правда.

— Даже если уже поздно?

Вопрос был взрослым.

Слишком взрослым для десяти лет.

Я не стала врать.

— Я смотрю сначала. А потом решаю, что можно сделать.

Девочка кивнула.

— Тогда быстрее.

Она повернулась и пошла между деревьями.

Тропа открывалась перед ней сама.

Мы с Северином пошли следом.

Через несколько минут лес расступился.

Перед нами стояла первая застава.

Каменная башня, наполовину вросшая в огромное дерево. Вокруг неё — маленькие дома, огороды, колодец, сушильня, забор из корней. Живое поселение внутри мёртвого леса.

И тишина.

У ворот лежали игрушки.

Маленький деревянный конь. Тряпичный мяч. Плетёная птичка.

На площади стояли люди.

Взрослые.

Бледные, измождённые, молчаливые.

Они смотрели на нас без радости.

Без надежды.

Слишком тихо.

Я сделала шаг вперёд.

— Я пришла помочь.

Из толпы вышел мужчина с седой бородой. Староста, наверное. На руках он держал мальчика лет семи.

У мальчика были закрыты глаза.

По шее ползли чёрные прожилки.

Но страшнее было другое.

Из-под кожи на его висках пробивались маленькие зелёные листочки.

Староста опустился передо мной на колени.

— Хозяйка, — сказал он пустым голосом. — Вы опоздали.

Я подалась к ребёнку, проверила дыхание.

Жив.

Слабый, холодный, но жив.

— Нет, — сказала я.

Староста поднял на меня глаза.

— Что?

Я забрала мальчика у него из рук.

— Пока он дышит, я не опоздала.

Мальчик был легче, чем должен был быть.

Слишком лёгкий для семи лет. Кости под тонкой рубахой, впалые щёки, сухие губы. Лицо серое, будто из него уже начали вымывать жизнь. И эти маленькие зелёные листочки у висков — нежные, почти красивые, если забыть, что они росли из детской кожи.