Книга Вечная погибель, страница 207 – Тигест Гирма

Зашелестел ветер, задвигались и замерцали солнечные пятна.

– Найди свою силу.

Она исчезла, как струйка золотистого дыма, а он остался там, с грязью под ногтями. На мертвой земле расцвела одинокая абиссинская роза. Рядом лежала наполовину погребенная книга – словно тоже проросла из земли. Кожаную обложку украшал разрезанный, кровоточащий грейпфрут. Удивленный Сузеньос поднял их, недоумевая, как они не погибли. Он поднес цветок к носу. Аромат сладкой жизни и спасения – его новый любимый аромат – хлынул на него восхитительными волнами.

Держа в руке книгу и розу, Сузеньос поднял лицо к небу и широко улыбнулся.

Живой. Он жив.

С его губ сорвался сдавленный смех.

И тогда он дал обещание: он будет жить всегда, чего бы это ни стоило.

Кидан вынула запястье изо рта Сузеньоса, и видение померкло еще прежде, чем они вернулись в тронный зал.

Она моргнула и увидела его тяжелый взгляд – и хотя сейчас дом не мог рассказать ей о его чувствах, горе Сузеньоса было глубоко, а вина следовала за ним неотступной тенью.

Кидан знала, что произойдет дальше. Он показывал ей это в прошлом семестре, в рамках задания по квадрантизму, когда должен был рассказать о своем худшем грехе. Когда явилась армия дранаиков, Сузеньос обрел силу в бессмертии и стал одним из тех охотников, что пришли истязать его. Потом он заставил стать вампирами всех своих придворных.

Тогда Кидан осудила его, не в силах принять подобный эгоизм, и не могла понять, почему он их бросил.

Но они были не первыми, кого он бросил. Талаа умерла.

«Я никому такой не нужен».

— Скажи что-нибудь. – выдохнул Сузеньос. Его взгляд заметался, подобно торнадо. – Не понимаю, о чем ты думаешь.

В его голосе сквозили нужда и отчаяние. Без дома они стали почти чужими – приходилось узнавать друг друга заново.

— Я эгоист, – признался он. Его взгляд метался от одного зрачка Кидан к другому. – Я трус, я слабак, я совершил ошибку. Он… У Самсона есть все основания меня ненавидеть. Мне не следовало бросать Талау.

Кидан не отрывала взгляда от его блуждающих глаз. Смотрела в них спокойно – с уверенностью, которая удивила ее саму.

Сузеньос сжал кулаки, и зеленые вены выступили на темной коже. Он отвернулся и заговорил со стеной. Голос звучал отчаянно, душераздирающе.

— Я приказывал своему телу вернуться к ней, но продолжал бежать. Так быстро, что ноги кровоточили несколько недель. Такова моя человеческая ипостась. Всегда цепляется за жизнь. После Талаы, мне нужно было излечиться от этой трусости. Любой ценой. Вскоре я встретил Арин, и она помогла мне стать вампиром. Я хотел выследить это существо самостоятельно, со своей армией Нефрази.

Но меня снова поставили на колени. Лусидио поработил мой народ. Мой вампиризм – ничто по сравнению с его силой. По его приказу мы годами охотились за артефактами. Годами терпели пытки. Был только один способ спасти мой народ. Добыть все артефакты и стать Мудрецом.

Много лет назад Сузеньос за один день оказался изуродован рукой зла и спасен проблеском добра. И погрузился в ничтожность собственного существования. Мудрецы и бессмертные… новое осознание пробралось в душу Кидан и вселило ужас, словно она услышала об этом впервые. Словно оказалась нагой посреди пустыни. Люди полностью находятся во власти всего. Разве не поэтому она так отчаянно хотела овладеть домом? Получить крупицу контроля в свои маленькие ладони?