Книга Вечная погибель, страница 26 – Тигест Гирма

Как он однажды сказал?

«Когти часто означают, что мы позволили естеству овладеть нами полностью, стали чудовищами больше, чем людьми».

Кидан последовала за ним, пытаясь успокоиться.

Однажды Сузеньос Сагад чувствовал, как ломаются все его кости, уходил туда, где сладкая агония встречается с небытием, и все равно предпочитал это человеческой жизни. Именно поэтому он запомнил точную границу между домом Адане и Укслеем – место, где лишался бессмертия. И никогда не пересекал ее без крайней необходимости.

— Стой, – приказал он, глядя на землю.

Сузеньос остановился за три шага до Кидан, в поросшем сорняками саду дома Адане, тяжело дыша. Он слышал, как скрипит на ветру старая дверь. Как Этете тихо пекла его любимый хлеб – амбашу.

Но главное, его слух не уловил присутствия старого друга. Самсона здесь не было.

Они пришли несколько минут назад, и все тихо. Хорошо.

Он не хотел, чтобы подслушали его замыслы.

Кидан остановилась и повернулась к нему. Вечернее солнце за ее спиной окрашивало смуглую кожу и туманило контуры решительных глаз. Почему он обречен видеть красоту в самых губительных вещах?

Впрочем, сейчас – неподходящий момент, чтобы оценивать красоту спутницы.

Сузеньос стремительно прижал Кидан к древней плакучей иве – длинные ветви скрывали их от внешнего мира. Его рука сомкнулась на ее горле, на галстуке, и перед глазами вспыхнул красный круг. От внезапного прикосновения у нее перехватило дыхание.

— Всего неделя, а ты уже играешь против меня. Может, убить тебя прямо здесь?

Сузеньос знал запах ее страха – он почувствовал его в день, когда вырвал Титу Левину позвоночник. Кислый, с привкусом пепла. Сузеньос ждал его с предвкушением и тревогой, почти ожидая, что Кидан бросится бежать.

Кидан вела себя осторожно, но в ее взгляде было слишком много храбрости. Чем дольше он оставался неподвижным, тем ярче ее глаза искрились уверенностью, почти доверием. Доверием, что он не причинит ей боли, а за ним скрывалось… Невысказанное желание. И помоги господь – ему это нравилось.

Он слишком долго был объектом ее ненависти. Какое-то время это поддерживало его, обжигая, как океанский лед. Но сейчас он жаждал чего-то опасного, чего она не предлагала никому.

— Ты верна мне, – проговорил Сузеньос, стараясь не вдыхать ее головокружительный аромат – ночной дуб и абиссинская роза. – Скажи это.

У Кидан загорелись глаза.

— Но это ты во мне нуждаешься.

Он зарычал, чувствуя ее стремление к власти.

— Я не отдам тебе дом.

— Дом мой по праву.

— Разве? – возразил он. – Твоя семья выбрала меня. Ты застала меня врасплох. Следовало сперва все обсудить.

— Я пыталась. Ты сказал нет.

Он усмехнулся.

— И ты решила за меня?

Кидан на секунду умолкла, опустив ресницы.

— У меня не было другого выбора. Они собирались проголосовать и сделать Дом Адане пограничным.

Сузеньос раздул ноздри. Декан Фэрис – расчетливая ведьма. Но его расстраивало не это. А слова Кидан, то, как они пытались его пленить.

«Но это ты во мне нуждаешься».

— Мне никто не нужен, – сказал Сузеньос, хотя его клыки пульсировали от голода. Чем больше времени он проводил в ее присутствии, тем сложнее становилось себе в ней отказать. – Но я скажу тебе, чего хочу. Я хочу доверять тебе. Прожить неделю, не считая тебя врагом. Я хочу уничтожить тех, кто нам угрожает, чтобы при этом нас не погубили твои импульсивные поступки. Я хочу, чтобы ты поступила, как велено, и изменила закон дома. Верни мне украденное. Будь хорошей птичкой. Договорились?