Книга Бессмертная тьма, страница 180 – Тигест Гирма

— Интересно. Похоже, боль в обсерватории не единственное ощущение, которое мы с тобой делим в этом доме.

Кидан знала, что дом обостряет эмоции и мучает ее воспоминаниями о Маме Аноэт и Джун. Но делать вот это? Обнажать ее мысли о нем? Это было просто унизительно.

Кидан заставила себя сосредоточиться. Думать о портрете и о шарфе. Пар постепенно рассеялся, а потом раз, и исчез.

Сузеньос изогнул бровь.

— Если хочешь помочь, скажи, как мне заставить Слен и Юсефа понять, – серьезно проговорила Кидан.

Сузеньос вздохнул, но сказал:

— Когда-то у меня был друг, очень похожий на членов твоей маленькой группы. Познакомились мы детьми, горлопан-служка и принц. Кто был кем, догадаешься сама. Однажды он оскорбил меня, уже не помню, при каких обстоятельствах, и я пожелал, чтобы его выпороли. Но куда больше того я желал, чтобы он служил мне, когда я захочу.

— Приятно слышать, что ты с детства был ублюдком.

Губы Сузеньоса растянулись в улыбке.

— Нет, приятно было, когда он кормил меня фруктами, одевал, пел мне – и все это с ненавистью в глазах.

— Ты же сказал, что вы были друзьями?

— Не торопись. Крепкая дружба всегда начинается с вражды. В день моего пятнадцатилетия мародеры напали на окраины города, которым я правил. Они убили его сестру, уничтожили мою репутацию в глазах моего отца – и мы со слугой впервые сошлись во мнении. Я подарил ему королевские доспехи, и мы вместе пустились в бешеную погоню. Разумеется, мародеров мы нашли и перебили. Быть смертным и убивать врагов сильнее и старше тебя – с этим не сравнится ничто.

По спине у Кидан побежали мурашки.

— Наслаждение насилием сделало нас друзьями. До сих пор не нашлось существа, способного понять мою кровожадность так, как он. Сперва в ипостаси смертного паренька, потом молодым дранаиком.

Ну конечно. Раз паренек был его слугой, он был при дворе, а Сузеньос вынудил их всех стать вампирами.

— Если его тоже обратили, где сейчас твой наперсник-разрушитель? – спросила Кидан.

В лице Сузеньоса появилось что-то непонятное. Возможно, это была ностальгия.

— Мы расстались из-за нарушенного обещания. Я выбрал этот дом, твоих родных.

— Мои родные умерли. – Кидан не хотела, но ее слова прозвучали резко. – Оставаться здесь тебе больше не из-за чего. По нашей договоренности я не должна заставлять тебя уезжать. Ты здесь ради чего-то другого. Такого, о чем ты не хочешь мне рассказывать.

Сузеньос медленно расплылся в довольной улыбке.

— Ты понравилась бы ему. Такая же недоверчивая. Отвечая на первый твой вопрос, о том, как убедить Слен и Юсефа, – избавься от своих друзей. Пользу из них ты уже извлекла, и теперь они тебя ограничивают. Со временем они станут недовольными и несчастными. Напичканные вашими тайнами, они превратятся в злейших врагов.

Казалось, он говорит по собственному опыту. Сузеньос постоянно делился обрывками своей истории, но полную картину составить не давал.

Кидан покачала головой:

— В тот день ты не позволил мне увидеть, что случилось с твоими придворными. Вас мучили. Страшно мучили… Кто творил с вами такое? Они ускользнули?

Сузеньос помрачнел, плотнее сложив руки на груди. Настроение у него изменилось медленно, но при этом кардинально, только Кидан не дрогнула. Он обмолвился, что ее родные застигли его в бегах.