Книга Дракон и Некромант. Мой выбор, страница 74 – Ирина Савицкая

Кайден оторвался от ее губ только чтобы стащить через голову рубаху и бросить ее на пол. Лиссандра провела ладонями по его груди — широкой, горячей, с твердыми мышцами, которые напрягались под ее пальцами. Она нажала сильнее, царапнула ногтями, и он зарычал — тихо, сдавленно, прижал ее к стене, навис сверху, перекрыл воздух, но она не испугалась — выгнулась навстречу, обхватила ногами его бедра, притянула ближе.

— Хочу тебя, — прошептала она в его губы. Не спросила — сказала.

— Знаю, — ответил он и подхватил ее под ягодицы, понес к кровати, не отпуская, не отрываясь от ее рта.

Они упали на постель вместе, переплетенные, жадные, нетерпеливые. Он навис над ней — огромный, опасный, но она не сжалась, не замерла в ожидании боли. Она вцепилась в его волосы, потянула, заставляя запрокинуть голову, и провела губами по его шее, по ключице, по твердой груди, оставляя следы — не метки владельца, а карту желания.

Кайден перехватил ее руки, прижал их над головой, и на секунду замер — не проверяя, боится ли она, просто давая себе время перевести дух. Лиссандра смотрела на него снизу вверх — возбужденная, дерзкая, чужая и своя одновременно.

— Не останавливайся, — сказала она.

Он не остановился.

Они двигались порывисто, жадно, ломая ритм, сбивая дыхание, теряя простыни и чувство времени. В этой близости не было ни осторожности, ни нежности, ни страха, что кто-то кого-то сломает. Была только потребность — почти животная, первобытная. Было обладание — без слов, без обещаний. Было желание, которое они прятали месяцы, и наконец выпустили на волю.

Лиссандра царапала его спину, он сжимал ее бедра так, что должны были остаться синяки, и это было правильно — потому что синяки от нежности не оставляют следа, а синяки от страсти напоминают, что ты жив.

Когда все закончилось, они лежали в темноте, тяжело дыша, мокрые от пота, переплетенные, как корни старого дерева. Кайден не убрал руку с ее талии, не отодвинулся. Он лежал на спине, смотрел в потолок и ровно дышал.

— Ты зверь, — сказала Лиссандра, не открывая глаз.

— Ты первая начала, — ответил он, и в его голосе она услышала усмешку — довольную, мужскую, чуть наглую.

Она ткнула его локтем в бок, но без злости, и он притянул ее ближе, уткнулся носом в ее волосы, вдохнул запах — земли, дыма, пота, ее.

— Если мы так будем каждый день, — сказал он, — я не отвечаю за последствия.

— Какие последствия? — спросила она сонно.

— У тебя будет очень много синяков, — он погладил ее бедро, где уже проступали красноватые следы его пальцев.

— Не жалуюсь, — пробормотала она и провалилась в сон — глубокий, без сновидений, каким она не спала много лет.

Кайден еще долго смотрел на нее — на рассыпавшиеся по подушке волосы, на приоткрытые губы, на тень ресниц на щеках. Потом перевел взгляд на потолок, выдохнул и подумал: «Везет же некоторым».

Он не знал, кому именно везет — ей или себе. Да и неважно это было.

* * *

Утро пришло серым, но не тяжелым. Лиссандра проснулась от того, что его рука все еще лежала на ее талии, пальцы слегка сжались во сне, будто он боялся отпустить. Она не стала будить его, не убрала его ладонь — просто осторожно выскользнула из-под одеяла, умылась холодной водой из кувшина, натянула накидку и вышла в поле.

На краю той самой грядки, где три дня назад земля рассыпалась в прах, пробивался тонкий, бледный, еще совсем слабый зеленый росток. Он не стоял прямо — клонился, будто не верил, что имеет право жить, но все же тянулся вверх, к свету, к воздуху, к ней.