Книга Мой ласковый зверь, страница 64 – Юлия Мош

Мать побледнела, сжала губы в тонкую нить, но спорить не стала. Она лишь развернулась и вышла из палаты, её шаги были тяжелыми, наполненными гневом и разочарованием, она громко хлопнула дверью, эхо её ухода разнеслось по опустевшим коридорам больницы.

Станислав Викторович посмотрел на меня, потом перевел взгляд на Глеба. — Сын, ты уверен в своём выборе? Это навсегда. На всю жизнь. И на всю смерть. — спросил он серьезно, его взгляд был наполнен мудростью предков.

Абсолютно. — Глеб взял мою руку, сжал её до боли, подтверждая мои слова. — Она моя пара. Моя жизнь. И если придется выбирать между ней и стаей.

Не продолжай. — остановил его отец, его взгляд был полон понимания, в нем читалась гордость. — Я понял. — он подошел ко мне, протянул руку. — Елизавета, правильно? Прошу прощения за поведение моей супруги. Она... она переживает за Глеба, за нас всех. За будущее. Но она примет тебя. Со временем. Дай ей время. Я неуверенно пожала его руку, его прикосновение было твердым, но теплым, полным обещания. — Спасибо. — прошептала я, и ком в горле не дал мне сказать больше. Когда отец ушел, я позволила себе расплакаться. От облегчения, от усталости, от нахлынувших эмоций, от всего сразу.

— Тише, тише, моя Лиза. — Глеб обнимал меня, целовал макушку, вдыхая запах моих волос. — Все хорошо. Самое страшное позади. Теперь всё будет хорошо. Я обещаю. Как же он ошибался.

Лиза

Прошла еще неделя. Боль превратилась в фон, в постоянного, но уже привычного спутника. Гипс на моих ногах казался невыносимо тяжелым, капельницы и провода опутывали, ограничивая каждое движение, но я чувствовала, как жизнь медленно, но верно возвращается в мое тело. Мое утро начиналось с его голоса, его заботливых рук, его запаха, который стал для меня самым надежным якорем в этом мире. Глеб по-прежнему не отходил от меня ни на шаг, его присутствие было моей самой лучшей медициной. Он кормил меня с ложечки, читал вслух, просто сидел рядом, держа мою руку в своей, и я чувствовала, как его сила переливается в меня. В этот день я проснулась от ощущения необычной тишины. Не было привычного писка аппаратов — их убрали вчера, посчитав, что я уже вне опасности. Палата была залита мягким утренним светом, проникавшим сквозь огромное окно, обрамленное нежными занавесками. И не было Глеба. Его место рядом с моей кроватью пустовало. В груди кольнуло тревога, тонкой струйкой просочившись в недавно утихшее сердце. Неужели он уехал? Неужели устал? Дверь тихонько скрипнула, и в проеме показался Кирилл. В руках он держал огромный букет нежно-розовых пионов, их лепестки были еще влажными от утренней росы. Его обычно строгое лицо было озарено необычной, немного смущенной улыбкой.

— Привет, Лиза. — сказал он, ставя вазу с цветами на прикроватную тумбочку. Тонкий, сладкий аромат тут же наполнил палату, вытесняя больничный запах. — Как ты себя чувствуешь? Привет, Кирилл. Я... лучше. Спасибо. — Я растерянно посмотрела на цветы. — Это мне? От кого? От Альфы. — он кивнул. — Он скоро будет. Просил передать тебе это. Он протянул мне небольшой, элегантный конверт. Мои пальцы дрожали, когда я вскрывала его. Внутри лежала карточка, написанная каллиграфическим почерком. На ней было всего три слова: "Встретимся в оранжерее.' Оранжерея? Я ничего не понимала. В больнице есть оранжерея? Кирилл заметил мое замешательство. — Это на крыше. — пояснил он, его улыбка стала шире. — Там тепло и много света. И... там очень красиво. Я тебя сейчас отвезу.