Книга Мой ласковый зверь, страница 67 – Юлия Мош

виделись, лет десять, но родня же! Ты нас не обманешь!

Уезжайте. — приказал я, и моё слово было железом. — Сейчас же. Иначе будете иметь дело с другими людьми. А мы к ней хотим! — не унималась тетка, её глаза метали молнии. — У нас право есть! Мы родственники! Мы полицию

вызовем!

— Игорь, документы у них есть? — спросил я помощника, который стоял чуть поодаль, наготове. Паспорта показывали. Действительно однофамильцы. Но связь с Лизой не подтверждена. Никаких записей о родстве. — ответил тот, его голос был сухим и официальным.

Значит, уезжайте, пока я не вызвал полицию. — я шагнул к ним, моя тень накрыла их. Ах так?! — дядя полез в карман. — Тогда мы сами вызовем! Скажем, что нас не пускают к больной родственнице! Что вы её держите силой!

Я зарычал. Зверь рвался наружу, требовал прогнать наглецов, разорвать их. Но нельзя. Люди. Могут быть свидетели. Могут быть проблемы.

— Пусть войдут. — услышал я тихий голос. Обернулся. Лиза сидела в коляске у порога дома, завернутая в плед.

Бледная, но решительная. — Глеб, пустите их. Я поговорю.

Лиза

Я их помнила. Смутно, как сквозь туман давних лет, но помнила. Размытые образы, обрывки фраз из детства. Приторный запах дешевых конфет, грубые прикосновения, жадные взгляды, скользящие по нашим скромным вещам. Дядя Петя и тетя Рая, брат и жена брата моего умершего отца. Они приезжали пару раз, когда я была совсем маленькой, оставляя после себя ощущение чего-то липкого и неприятного, словно наступаешь босой ногой на жвачку. Потом пропали.

Ни слуху, ни духу. Ни одного звонка, ни одной открытки на праздники. А теперь вот, словно призраки из прошлого, вылезшие из пыльных сундуков, появились, притащив за собой шлейф лжи, меркантильности и немытого прошлого. Мы сидели в гостиной, обставленной сдержанно, но со вкусом, где каждый предмет интерьера дышал достоинством и силой, такими чуждыми этим людям. Антикварный стол из тёмного дерева, мягкие кресла с бархатной обивкой, картины известных, но не кричащих художников. Глеб сидел рядом со мной, его тело было напряжено, как натянутая струна, готовая порваться в любой момент. Я чувствовала, как под тканью его рубашки играют мускулы, как он сдерживает своего зверя, который недовольно рычал где-то глубоко внутри, ощущая эту фальшь и опасность. Игорь стоял у двери, словно каменная статуя, его взгляд был острым, пронизывающим, рука почти касалась кобуры пистолета, незримая, но очень ощутимая угроза. Родственники устроились на светлом кожаном диване, который, казалось, тут же потерял свою роскошь под их присутствием, их глаза жадно бегали по обстановке, словно они пытались оценить каждый предмет, стоимость каждой мелочи. Вот ты какая выросла, Лизонька. — тетя Рая, её голова, обтянутая туго натянутыми волосами, выкрашенными в немыслимый, ядовито-рыжий цвет, склонилась набок. Она улыбалась, обнажая ровный ряд слишком белых, кажется, искусственных зубов, но улыбка не доходила до глаз, которые были мелкими и злыми. Её взгляд был оценивающим, холодным, словно она смотрела на товар на рынке. Зачем вы приехали? — сразу спросила я, мой голос звучал слабо, но твердо. Играть в любезности не было ни сил, ни желания. Мои ноги, скованные гипсом, казались невыносимо тяжелыми, а голова все еще слегка кружилась, каждый нерв звенел от напряжения.