Книга Божье чудовище, страница 108 – Лариса Петровичева

— Артур, – едва слышно позвала Флер, глядя на меня. – Ты… вернулся.

Нити ложились через тело Флер и таяли – я набрасывал основной каркас ее нового энергетического поля, мир уходил из-под ног, и теперь я точно знал, что в нем есть вещи, намного сильнее абсолютного зла.

— Я хотела… испечь тебе пирог, – прошелестела Флер. – С тыквой.

— Обязательно испечешь, – ответил я, хоть ненавидел тыкву всей душой, но из рук Флер съел бы и торт, замешанный на чеврнской кислоте. – Дыши глубже и не шевелись.

Дрожь унялась. Флер лежала на столе, глядя, как я пробрасываю новые и новые нити. Когда основной каркас был готов, я нечаянно столкнул на пол опустевшую банку и произнес:

— Все. Теперь – спать. Много спать… хорошо питаться. Флер, слышишь?

— Слышу, – откликнулась она и улыбнулась. – Будет исполнено, доктор…

— Флер, я очень тебя люблю, – сказал я и склонившись к ней, прикоснулся губами к девичьим губам – и чувство, которое накрыло меня, когда Флер откликнулась на мой поцелуй, было самым чистым и сильным.

***

Когда зима ярится метелями и морозом, я всегда напоминаю себе: однажды в моем заснеженном саду расцветут нарциссы. Вот они и расцвели: пришла весна, они поднялись на всех клумбах и раскрыли удивительные колокольца в оправе нежных лепестков.

Иногда мне казалось, что я слышу звон.

Мир, обретенный после четырнадцати лет в теле монстра, был удивителен и прекрасен. Я видел его намного ярче, чем раньше, и каждый звук и запах был как аккорд под пальцами великого музыканта. Смотреть на осень, зиму и весну, радоваться им, ловя каждый миг – вот счастье, которое я наконец-то обрел, и Флер соглашалась, что это счастье.

Мы постепенно восстанавливались все вместе: Алекс в мастерской, где его голову соединяли с новым телом, Флер на постельном режиме – я строго запрещал ей все попытки подняться с кровати и выйти куда-то дальше гостиной, ну и сам я в кресле на колесиках: после многих лет в теле сколопендры со смесью червя мне пришлось учиться ходить заново.

И вот пришла весна, и я снова собрал нарциссы в саду и отнес букет в комнату, как сделал в тот день, когда бедная приютская девушка пришла в мой дом.

Дейла была права. Истинная любовь это отдать жизнь за другого, и Флер отдала ее, не задумываясь. Я точно знал, что поступлю так же, и лишь искренне надеялся, что этого никогда не потребуется.

Апрельский день выдался ярким и светлым – в такие дни, мне кажется, мы ближе всего к Богу и раю, и на всем лежит отблеск их света. Всей компанией мы возвращались из суда – были основными свидетелями по делу лордов Чарльза и Джулиана Эшфорд.

Конечно, они пытались все свалить на мертвую Дейлу. Конечно, говорили, что не имеют никакого отношения к покушению на нас. Разумеется, у лорда Чарльза были влиятельные друзья, которые всячески затягивали дело. Но ситуация оказалась слишком резонансной, ее нельзя было замести под ковер, и в начале мая планировались финальные слушания и приговор.

Никто не сомневался: мягким он не будет. Джулиана уже держали в клинике для душевнобольных, и было ясно, что он не выйдет оттуда. Все фабрики лорда Эшфорда закрыты, и его величество лично распорядился о помощи и устройстве тех женщин, которые стали жертвами Сонной Лозы.

Самому лорду Эшфорду светило не менее двадцати лет за решеткой, в том числе и за того наемного убийцу, которого он подослал ко мне, и весь свет столицы удивлялся: как же так, мы же все верили, что он филантроп и благотворитель…