Книга Божье чудовище, страница 47 – Лариса Петровичева

Я склонился над мальчиком, оценивая ситуацию. Тусклые глаза прояснились, он увидел меня, и осунувшееся личико дрогнуло – то ли в надежде, то ли в ужасе. Ладно, пусть полиция разбирается, как именно все произошло, а я видел сломанные ребра и правую руку, которая обмякла, словно игрушечная, и это было важнее всего.

Я выдвинул один из манипуляторов из-под складок мантии, и мальчишка застонал. Кто-то, кажется даже полицейский, весьма эмоционально и впечатляюще выругался – а я осторожно дотронулся до разбитой головы маленького продавца газет и с трудом подавил желание высказаться еще похлеще стража порядка.

Эти вот холеные дамочки в таких дорогих экипажах уверены, что правила поведения на дороге написаны для простоты и голытьбы, а не для солидных господ вроде них, и это всегда вгоняло меня в ледяную ярость. Сейчас она, кстати, была хорошим помощником, помогая сосредоточиться на деле.

Пятая рука потянулась к поясу под мантией, на котором была закреплена аптечка с лекарствами – я не выхожу без нее из дома, никогда не знаешь, кому и где может понадобиться врач. Кто-то из зевак шумно сопел, и я коротко приказал:

— Всем шаг назад.

Мальчик дышал прерывисто и шумно. Как и все остальные мальчишки-продавцы, он поднимался еще до рассвета, пока господа нежились в своих постелях Я скользнул манипулятором по его груди – три ребра сломано, но с головой было хуже всего. Зрачки были неодинаковые.

Я выдвинул еще один манипулятор, и полицейский сдавленно охнул и отвернулся, сдерживая тошноту. Прекрасно понимаю вас, офицер, я несколько лет не мог привыкнуть к самому себе. Главное, не мешайте мне сейчас.

— Как тебя зовут? – спросил я, и мальчик едва слышно ответил:

— Том…

— А я доктор Броуди, Том. Я тебе помогу, но ты должен лежать тихо, идет?

Я нащупал место удара на голове – трещина была едва заметной, волосяной. Хорошая новость – не вдавлена. Но у меня очень мало времени, и это уже плохо.

Потерпи, Том. Все будет в порядке.

Я освободил несколько пузырьков из темно-синего стекла и, скрутив с одного пробку, поморщился от резкого запаха. Кого-то из зевак шумно начало рвать в стороне, девушка в экипаже нервным движением прижала к лицу кружевной платок. Смотрите внимательно, барышня, и запоминайте надолго.

— Давай-ка, Том, выпей вот это, – приказал я, и мальчишка послушно приоткрыл рот. Я вылил туда содержимое пузырька, зажал губы пацана, и он рефлекторно содрогнулся, стремясь извергнуть влитое. – Терпи!

Том смотрел на меня широко распахнутыми глазищами, в которых не было ничего, кроме ужаса – а вот зрачки медленно, будто нехотя, начали выравниваться. Отлично.

Я вынул новый флакон, большой и плоский, из белого стекла. Это было уже другое зелье, вяжущее – оно обезболит и остановит внутреннее кровотечение. Бедолагу Тома можно будет отправить в Мейнборо – отличная клиника, тамошние врачи умеют работать с травмами, а я все оплачу.

— Как ты? – спросил я через пару минут после того, как Том проглотил второе зелье. Лицо мальчика дрогнуло, словно он хотел разреветься.

— Не болит, – откликнулся он. – Голова не болит уже…

— Ну и слава Богу, – кивнул я и посмотрел в сторону Пронни-лейн: там уже ехал экипаж скорой помощи, и явно не спасать мальчишку-газетчика, а помогать дамам в экипаже. – Сейчас тебя отвезут в больницу, а там помогут.