Книга Божье чудовище, страница 77 – Лариса Петровичева

Потом мы втроем ждали, когда выпишут два свидетельства о браке, и Флер рассматривала то каблучок туфельки, опираясь на мою человеческую руку, то свое кольцо, и Грей не удержался от шпильки:

— Не думала, небось, что наденешь такое?

Я открыл было рот, чтобы посоветовать старшему инспектору подбирать слова, но Флер успела раньше:

— Я тебе сейчас лицо оторву, – пообещала она, и Грей рассмеялся и вскинул руки: мол, молчу, молчу. Отец Каллеван вынес нам свидетельства о браке, обвел кругом, благословляя, и можно было ехать домой – обедать и приниматься за работу, несколько зелий вызрели, и нужно было разливать их по емкостям.

Попрощавшись со священником, мы пошли было к экипажу, как вдруг Грей, сощурившись, уставился куда-то в сторону и вдруг воскликнул:

— О, вот та, кто нам нужна! Гнилушка, а ну волоки сюда задницу!

Нищенка сидела через дорогу, постукивая по мостовой плошкой для подаяния, и доктор Броуди сразу же сказал:

— Зря вы так, старший инспектор.

Я вдруг подумала, что теперь, когда мы женаты, можно называть Божье чудовище просто по имени. Мысленно попробовала его: Артур, и сердце болезненно сжалось.

Он не шутил. Он и правда взял меня в жены – я поверить в это не могла, хотя стояла возле церкви в белом платье, и на пальце у меня было кольцо, которое стоило целое состояние, и Грей держал в руках наши свидетельства о браке, свернутые в трубочку и перевязанные алой лентой с печатью.

Я вышла замуж! Вот так неожиданно, внезапно – я уже не лин Весткотт, а линна Броуди, не грешница, а законная супруга, и Божье чудовище сам не понимает, что сделал для меня.

— А Гнилушка это прозвище ее такое, – сказал Грей, глядя, как нищенка ковыляет к нам. Ее жалкие лохмотья и правда сгнили, кажется, в прошлом веке, и от них поднимался такой смрад, что выбивало слезу.

— Мусора уже подходили, долю брали, – хмуро сообщила нищенка. – У самой только крохи остались. Чего тебе?

— Вот, ты же хотела пообщаться с работницей лорда Эшфорда? – спросил старший инспектор, глядя на меня. – Гнилушка раньше где только не трудилась. И в порту была, и у складов Лемонда… слышь, ты на фабриках Эшфорда работала?

Нищенка вдруг содрогнулась всем телом, дернулась, словно у нее начиналась падучая, и выпростала из лохмотьев культю – ее левая рука была отрублена почти по локоть.

— А то! Жила там после того, как подцепила сифак от одного матросика, – ответила нищенка, и я поняла, что Гнилушка раньше была проституткой. – Сладкое житье было, хорошее. Койка чистая, жрать дают, знай только план за станком выполняй.

— А что случилось? – спросила я и вдруг поняла, что доктор Броуди стоит так, чтобы прикрыть меня собой от этой женщины, словно она могла броситься на нас.

Но нет, она бы не бросилась. И Божьего чудовища она почему-то не боялась – наверно, как и я, успела увидеть настоящих монстров.

— А у меня потом кишки чего-то скрутило, и я пару раз пропустила обед, – беспечно сообщила Гнилушка. – И вот тебе, ангел мой, святой круг, поняла, что всех на фабрике пичкают ядом! У меня словно глаза открылись: стоят бабы за станками, песни поют, и все счастливые, как юродивые. А ты будешь счастливой после полной смены? Ты сдохнуть от усталости захочешь, фабрика это тебе не рай небесный, а они поют! И я так пела, а как есть-то перестала, так и прозрела.