Книга Божье чудовище, страница 8 – Лариса Петровичева

— Так, давайте посмотрим, что передал профессор Махоуни.

Женщина осторожно вынула из сумки стопку выписок и положила на край моего стола. Я подтянул бумаги к себе и некоторое время изучал написанное.

Эвелин Кроуфорд было тридцать четыре года. Она поступила в госпиталь святой Мередит с жалобами на боли и ацикличные кровотечения. Выявлен злокачественный порчевой удар по шейке матки второй стадии, пройден курс лечения по принципу Моргана с живым серебром и инфузией красного железа. Классика, госпиталь святой Мередит всегда так работает.

Бесполезно. Пациентку передали хирургическому отделению, но после короткой ремиссии порча вернулась, усилившись в два раза. Теперь консилиум предлагал химическую терапию на основе крапатина.

Лечащий врач составил подробный рецепт и разрешил все личные правки.

С высоты моего нынешнего роста линна Эвелин казалась совсем маленькой. Механической куклой, которую поедала ржавчина – но я знал, как остановить процесс.

Работы предстояло много, средства от любых опухолей, вызванных порчей, создаются индивидуально для каждого пациента. Я придвинул к себе стопку бланков и начал расписывать все анализы, которые пациентка должна была сдать. Когда-то у меня был идеальный почерк, но теперь, когда человеческая рука маленькая, а все остальное бесформенно огромное, трудно писать красиво.

Ничего. Врачи и зельевары могут себе это позволить.

— Завтра, – сказал я, – к восьми утра приходите в святую Мередит и сдаете кровь. Дождитесь, когда они ее обработают, и привезите пробирку мне. Ваше лекарство будет готовиться три дня, потом вы приедете в госпиталь, там вам его введут под наблюдением лечащего врача. Домой сможете пойти тем же вечером. Полное выздоровление – через неделю после приема.

Женщина смотрела на меня с ужасом и благоговением.

— Храни вас Господь, доктор Броуди, – пролепетала она и, взяв бланки, вышла из кабинета.

Я высвободил третью руку, многосуставчатую и сухую, с двумя длинными изогнутыми пальцами и открыл окно, впуская свежий воздух. За окном в саду был целый холм нарциссов – иногда мне казалось, что я слышу перезвон золотых колокольцев.

Цветы весны и силы. Я любил их. Иногда подумывал, как бы заставить нарциссы цвести круглый год, но в итоге не стал создавать зелье. Пусть нарциссы цветут весной, я готов подождать.

Часы пробили три – время для работы над заказами. Я потянул скрытый шнур, сбрасывая мантию, и двинулся за рабочий стол. Сейчас, когда все шесть рук свободны, работать намного проще.

Питер Коллинз, девять лет. Атрофия зрительного нерва. Зелье для него готовилось уже четвертый день – сейчас оно вызревало в колбе, отбрасывая на столешницу теплые блики света. Мальчик совершенно меня не боялся, потому что не видел – дотронулся до моей человеческой руки и улыбнулся.

Рутилин и саффирон почти завершили генерацию. Я придвинул колбу к себе и добавил крупицу гремучего золота, которое создаст искру и повернет атрофию вспять. Гремучее золото опаснейший ингредиент – когда-то оно рвануло в моей четвертой руке, оставив от нее обрубок.

Я не почувствовал боли. Вот удивительно, мне никогда не бывает больно, словно Дейла, прекрасная ведьма, хотела, чтобы страдало не мое тело, а душа. Что ж, в любой ситуации есть свои плюсы.