Книга Брошенная невеста. Обманутая жена, страница 123 – Кристина Юраш

— Разумеется.

Я вышел из гостиной. Хартли остался внутри — я слышал, как он тихо, методично убирает со стола, и каждый звук был безупречен, как и он сам.

Теперь нужно было подняться наверх. К Ирьяне. Не говорить. Не объяснять. Просто убедиться, что она всё ещё там. Что она спит. Что утро действительно будет.

Я пошёл к лестнице, и с каждым шагом мысль становилась всё навязчивее. Утром. Утром я найду слова. Утром я не позволю себе прятаться за приказами. Утром скажу правду. Всю. Даже если она возненавидит меня ещё сильнее. Даже если она никогда меня не простит. Даже если Миранда была права.

Я поднялся на второй этаж. Коридор был пуст. Тих. Слишком тих. Стены, обшитые тёмным штофом, поглощали звук моих шагов, и я шёл, как призрак, как чужак в собственном доме. Портреты предков смотрели на меня с тем спокойным превосходством, с каким смотрят на того, кто давно перестал быть достойным своего имени.

И впервые за этот вечер тишина показалась мне не наказанием.

А предупреждением.

Я остановился перед дверью спальни Ирьяны и несколько секунд смотрел на тёмное дерево, на тонкий изгиб ручки, на едва заметный отблеск лампы в полированной поверхности.

Утром.

Я снова повторил это про себя, как человек повторяет молитву, в которую уже не верит, но боится замолчать.

Утром я найду слова и скажу правду. Утром я попрошу не прощения даже — возможности заслужить право однажды попросить его.

Я поднял руку и постучал.

Тихо. Один раз. Другой.

Ответа не было.

Я ждал. Глупо. Смешно. Стоял перед дверью собственной жены и ждал разрешения войти.

“Она спит!” — думал я, но дракон внутри ворочался, требуя немедленно открыть дверь и проверить. Всё проверить.

Я нажал на ручку. Дверь открылась бесшумно.

— Ирьяна?

Комната встретила меня полумраком. Свеча на туалетном столике почти догорела. Пламя было маленьким, нервным, оно дрожало на чёрном фитиле, будто тоже устало держаться. У камина тлели угли. На полу возле зеркала ещё лежали жемчужины. Белые. Мёртвые. Рассыпанные по паркету, как мелкие кости.

Кровать была пуста.

Сначала я не понял. Просто смотрел на неё. На покрывало, смятое у края. На подушку, которой никто не касался. На халат, брошенный на спинку кресла.

— Ирьяна?

Голос прозвучал громче. Комната не ответила.

Я сделал шаг внутрь. Потом ещё один. Взгляд сам метнулся к ширме. К гардеробной. К двери в умывальную.

— Ирьяна, — позвал я снова, уже резче.

Я прошёл к гардеробной и распахнул дверь. Пусто. Только платья, висящие ровными рядами. Голубого платья не было. Я отвернулся так резко, словно эта зияющая пустота могла обжечь взгляд.

Умывальная. Пусто. Там ещё пахло водой, мылом и чем-то цветочным. Её запахом. Слабым. Ускользающим.

Я вернулся в спальню. На несколько секунд остановился посреди комнаты и прислушался. Может, она вышла к Норе. Может, попросила принести воды. Может, просто не смогла оставаться здесь и ушла в соседнюю гостиную.

Может.

Слишком много “может”. И каждое было хуже предыдущего.

Я вышел в коридор.

— Нору, — сказал я ближайшему лакею, который прибежал на шум и стоял под дверью.

Он вздрогнул, растерявшись.

— Немедленно.

Лакей бросился выполнять приказ. Я остался стоять у двери. Сердце билось слишком быстро. Неприлично быстро для человека, который привык сохранять лицо даже перед смертью.