Книга Брошенная невеста. Обманутая жена, страница 124 – Кристина Юраш

Через несколько минут по коридору послышался торопливый бег. Нора появилась в наспех наброшенной шали, с выбившимися из косы волосами и испуганным лицом.

— Ваша светлость?..

— Где герцогиня? — спросил я.

Горничная побледнела.

— В… в спальне, ваша светлость, — дрогнул ее голос.

Я молча отступил, открывая ей проход. Нора вошла. И застыла. Её взгляд метнулся к пустой кровати. К креслу. К ширме. К гардеробной. Она сделала несколько шагов, будто могла найти хозяйку за воздухом, за складкой занавески, за собственной надеждой.

— Госпожа? — позвала она. — Леди Ирьяна?

Тишина.

Нора обернулась ко мне. В её глазах уже стоял страх.

— Она… она была здесь, ваша светлость. Когда вы ушли, я… Я не заходила. Она сказала, что не нужно. Я думала, она легла спать.

— Она не легла.

Слова прозвучали тихо. Слишком тихо.

Нора прижала ладонь ко рту.

— Поднять весь дом, — сказал я. — Никто не уснёт, пока её не найдут!

Голос стал другим. Чужим. Герцогским. Тем самым голосом, который не оставлял места для вопросов.

— Всех. Сейчас же. Проверить комнаты, коридоры, лестницы, сад, зимнюю галерею. Никого не выпускать за ворота. Никого. Разбудить управляющего. Хартли ко мне.

Нора сорвалась с места.

Через несколько минут дом проснулся. Нет. Не проснулся. Вскрикнул. Сначала где-то хлопнула дверь. Потом ещё одна. По коридорам побежали шаги. Женские голоса, мужские, шёпот, вопросы, короткие приказы. Лакеи несли лампы. Горничные запахивали халаты. Кто-то плакал уже заранее, не зная, о чём именно, но понимая, что в доме герцога Арундела ночью не поднимают всех без причины.

Я стоял у лестницы и слушал. Каждый звук был слишком медленным. Каждый человек двигался слишком медленно.

— Ваша светлость, в малой гостиной нет.

— В зимней галерее нет.

— В библиотеке нет.

— В купальне нет.

— В саду у фонтана не видели.

— У южного выхода никто не проходил.

Не видели. Нет. Не проходил. Каждое “нет” ложилось внутрь камнем.

Хартли появился последним. Нет, конечно. Он не опоздал. Он просто пришёл именно тогда, когда уже знал достаточно, чтобы не задавать глупых вопросов.

— Ваша светлость.

— Герцогини нет.

— Я понял.

Он побледнел. Едва заметно. Но я видел. За двадцать лет я видел, как Хартли видел смерть, пожар, болезни. Он не бледнел. Сейчас побледнел.

— Все выходы перекрыты, — сказал он. — Слуги проверяют дом и парк.

— Конюшни?

Хартли повернул голову к ближайшему лакею. Тот сорвался с места раньше, чем ему успели приказать.

Я стоял. Ждал. Время стало вязким. Густым. Оно больше не текло. Оно капало, как кровь с края ножа.

И вдруг снизу, со стороны чёрного хода, раздался топот. Быстрый. Неровный. Кто-то бежал так, словно за ним гналась смерть.

В холл влетел конюх. Молодой парень, кажется, Тобин. Рыжий. Веснушчатый. Всегда краснел, когда Ирьяна благодарила его за яблоки для Счастливицы. Сейчас он был белым как полотно.

— Ваша светлость!

Я повернулся к нему.

— Что?

Он сглотнул. Губы у него дрожали.

— Счастливица пропала.

Мир остановился. Не образно. На самом деле. Я перестал слышать шаги. Голоса. Даже собственное дыхание.

— Что ты сказал?

Конюх отступил на полшага и дрогнувшим голосом произнёс:

— Счастливицы нет в стойле, ваша светлость. Седло… седла тоже нет. И уздечки.

Нет. Нет. Нет.

Ирьяна. Она только научилась держаться в седле. Она только вчера сделала свой первый круг по двору. Одна. Без поддержки. Только вчера смеялась, когда Счастливица упрямо тянулась к карману с яблоками. Я сам подсаживал её. Моя ладонь помнила её талию. Её лёгкий испуганный вдох. То, как она оборачивалась через плечо и говорила, что сама справится, хотя я понимал, что до “сама справлюсь” ещё месяц тренировок.