Книга Брошенная невеста. Обманутая жена, страница 139 – Кристина Юраш

— Мы можем вернуться, — сказал один из мужчин.

— Да хоть десять раз, господа, — торопливо ответила Люси. — Мы люди честные. Нам скрывать нечего.

Дверь закрылась. Шаги удалились. Сначала по крыльцу. Потом по двору. Потом совсем стихли.

Джордж всё ещё держал меня. Его ладонь не убиралась с моего рта. Наверное, он боялся, что я начну кричать даже теперь. Я уже не могла. Я только дышала через нос. Рвано. Слепо. С болью.

Люси ждала. Долго. Так долго, что у меня затекла шея, а в ноге боль снова стала горячей и влажной. Потом снаружи раздался короткий свист. Один. Тонкий. Мальчишеский.

Люси выдохнула.

— Уехали.

Дверь каморки распахнулась. Свет ударил в глаза.

— Выноси, — приказала она.

Джордж убрал ладонь. Я вдохнула так резко, что закашлялась. Горло болело. Губы горели там, где Люси ударила. На языке был вкус соли, крови и чужой кожи.

— Простите, — прошептал Джордж.

Я посмотрела на него. И впервые не почувствовала к нему благодарности. Ничего. Он мог открыть дверь. Мог сказать одно слово. Мог хотя бы ослабить ладонь. Не сделал.

Люси стояла за его спиной, уперев руки в бока.

— Ну что, дамочка? — спросила она. — Думала, я дура? Похитрее тебя буду. Поголодаешь с мое, жизнь научит.

Меня снова перенесли на лежанку. Бросили не грубо, но и не бережно. Нога ударилась о край одеяла, боль вспыхнула, и я сжала зубы, чтобы не застонать.

Люси наклонилась надо мной. На лице у неё больше не было слёз. Только торжество.

— Один раз пришли — ещё придут.

Я молчала. Смотрела на потолок. На серую паутину между балками. На чёрные пятна копоти. На трещину в глине, похожую на тонкую дорогу.

Люси хмыкнула. Она вытерла руки о передник.

— Хлеба хочешь?

Я повернула голову. Она улыбнулась.

Она взяла со стола кусок черствого хлеба, отломила маленькую корку и бросила мне на колени. Не дала. Не положила рядом. Бросила. Корка упала на простыню, рядом с грязной кожурой.

— Ешь, — сказала Люси. — А потом рубаху дошивать будешь. Гости гостями, а работа сама себя не сделает.

Я не взяла хлеб сразу. Пальцы лежали на простыне. Грязные. В царапинах. С обломанным ногтем. Руки герцогини Арундел. Смешно. Очень смешно. Хотелось заплакать. И я заплакала. Тихо. Без звука. Слёзы потекли к вискам, в волосы, в чужую грязную подушку. Я не закрывала лицо. Не отворачивалась. Не пыталась спрятаться. Потому что уже не перед кем было прятаться.

Спасение стояло за дверью. Спрашивало обо мне. Произносило: герцогиня Арундел. И ушло.

Я лежала неподвижно, а внутри меня что-то медленно оседало. Не надежда. Нет. Надежда не умерла. Она была хуже смерти. Она осталась жива. Маленькая, жалкая, почти задушенная. И поэтому больнее.

Я смотрела на трещину в потолке и понимала: никто не успеет. Они могут приходить ещё десять раз. Люси спрячет меня десять раз. Дети будут визжать. Джордж будет зажимать мне рот. А люди герцога будут уходить. Снова. И снова. И снова.

Значит, ждать нельзя. Ждать — значит умереть здесь. Под сырой простынёй. С иглой в руке. С коркой хлеба на коленях.

Я медленно взяла эту корку. Она была твёрдая, как дерево. Я поднесла её ко рту и начала есть. Медленно. Крошка за крошкой. Не потому, что смирилась. Нет. Потому что для побега нужны силы. Потому что нога когда-нибудь выдержит. Потому что лес, каким бы страшным он ни был, всё равно был свободнее этой избы.