Книга Брошенная невеста. Обманутая жена, страница 140 – Кристина Юраш

И если единственный путь к свободе лежал через боль, овраги, зверей и смерть… Что ж. Я уже была в капкане. И всё ещё жила.

Я уснула, чувствуя, как память снова окунает меня в воспоминания о бульоне и свежих булочках. О руке на моей талии, о дыхании герцога совсем близко.

— Слышь, чё я подумала, — послышался голос Люси. — За мёртвую тоже награду дают.

Джордж долго молчал.

— Не говори так.

— А что я такого сказала? — прошипела она. — Сама она всё равно не жилец. Нога гниёт, жар начнётся, помрёт у нас на руках — и что тогда? Просто надо сделать так, чтоб померла не здесь.

— Люси…

— Снесёшь в овраг. Полежит денёк-другой. Звери её обглодают. Потом я к герцогу в ноги. Мол, муж нашёл. И денежка нам. И ему радость. Хоть мёртвая, а жена нашлась.

Джордж молчал, а потом произнёс:

— Я не хочу её убивать.

— Ох, не хочет он! Вы на него поглядите! А в городе жить хочешь? Домик прикупим, детей на ноги поставим. Ты же мне когда-то обещал, что жить буду как сыр в масле кататься. Что-то я ни сыра, ни масла не вижу. У нас дом. Видать, всё истаскала!

А я лежала с закрытыми глазами и понимала: если он сказал «не хочу», значит, уже думал, что сможет.

На карте лес выглядел слишком простым.

Плотный, пожелтевший от времени пергамент, туго натянутый на дубовую раму. Зелёные пятна густых чащ, тонкие чёрные линии троп, голубые жилки ручьёв, серые отметины оврагов. На карте всё было послушным, мёртвым и подконтрольным. Лес умещался на этом столе. Его можно было прижать ладонью, разделить на квадраты, обвести пером, отдать приказ: северную просеку — прочесать, южную балку — проверить, старую дорогу — перекрыть.

На карте не было сырости. Не было мха, скрывающего гнилые ямы. Не было звериных чащоб, где человек исчезает, не успев крикнуть. Не было крови. И не было её голоса, который теперь звучал у меня в голове громче, чем шум дождя за окнами.

Я смотрел на пергамент уже столько часов, что линии начали плыть, распадаясь на чёрные мурашки. Свечи выгорели почти до основания. Густой воск стекал на серебряные подсвечники мутными потёками, застывая уродливыми наростами.

Кто-то менял свечи. Кто-то приносил новые рапорты. Кто-то уходил, шаркая мокрыми сапогами. Кто-то возвращался, пахнущий прелой листвой и озоном.

Люди двигались вокруг меня, но я почти не видел лиц. Только грязные подолы плащей. Только дрожащие от холода и усталости руки. Только следы, которые они оставляли на моём паркете.

Карта была покрыта моими отметками.

Красный сургуч — место, где конюхи приняли Счастливицу. Лошадь вернулась одна.

Чёрная тушь — липкие, пахнущие медью пятна на кожаной луке седла.

Синий карандаш — грязный, намокший обрывок голубого шёлка, найденный у терновника.

Жёлтые точки — дома лесников, арендаторов, дровосеков, углежогов. Всех, кто имел право дышать воздухом в моих владениях.

В моих владениях.

Я усмехнулся бы, если бы мышцы лица ещё помнили, как это делается.

Мой лес. Моя жена пропала в моём лесу. Моя жена истекала кровью где-то среди моих деревьев, моих оврагов, моих дорог. И я, хозяин этих земель, не мог её найти.

— Ваша светлость.

Голос Хартли прозвучал сбоку тихо, но отчётливо. Я не повернул головы, продолжая сверлить взглядом серое пятно северной балки.

— Что?

— Вам нужно поесть.