Книга Брошенная невеста. Обманутая жена, страница 141 – Кристина Юраш

На стол рядом с картой, стараясь не задеть пергамент, поставили серебряный поднос. В воздух ударил густой, тёплый запах мясного бульона, печёного лука и свежего хлеба.

И на мгновение меня накрыло воспоминанием так резко, что пальцы сами сжались, до хруста уперевшись в край стола.

Ирьяна за столом. Я подношу ложку к ее рту, к ее губам. И она принимает ее… Я помню, как она облизывала губы, как вздыхала, глядя на свои замотанные руки. И мне ужасно нравилось ее кормить с ложечки. Было в этом что-то такое, чего раньше я никогда не делал.

Я тогда думал, что даю время. Себе и ей. Ей, чтобы привыкнуть ко мне. Себе, чтобы разобраться и понять, почему эта женщина кажется мне особенной? Почему я стал реже думать о ее сестре, словно она стала каким-то фоновым шумом. Почему я смотрю ей в глаза, пытаясь найти в них что-то, что она подарит только мне.

Теперь я знал правду. Молчание тоже может быть ножом. Я просто резал её по кусочкам, сидя напротив, и называл это терпением.

— Уберите, — сказал я, не отрывая взгляда от карты.

— Ваша светлость, вы не ели почти двое суток. Если вы…

— Моя жена сейчас в лесу. Голодная, замёрзшая, раненая, — с раздражением произнёс я.

Он замолчал. Тишина в кабинете стала ватной, давящей. Я наконец поднял глаза.

Дворецкий стоял напротив, прямой, как всегда, но лицо его осунулось, словно за эти сорок восемь часов он тоже потерял что-то своё, что нельзя было вернуть.

— А я тут есть, значит, должен? — спросил я. Голос звучал чужим — хриплым, плоским.

Хартли медленно опустил взгляд на поднос.

— Потому что, если вы рухнете, искать её станет некому.

Я смотрел на него. Он выдержал этот взгляд. Храбрый человек. Глупый. Храбрый.

— Я не рухну.

— Ваше тело может быть иного мнения, милорд, — осторожно заметил Хартли.

— Тогда я заставлю его передумать, — отрезал я, отвергая эту заботу.

Хартли вздохнул. Очень тихо, почти незаметно. Так вздыхают старые слуги, которые знают своего хозяина слишком давно и понимают: сейчас говорить бесполезно, упрямство хозяина сильнее законов природы.

— Поднос оставить? — в голосе дворецкого была надежда.

— Нет, — резко ответил я. — Не надо.

Он взял поднос, но у самой двери остановился, словно колеблясь, нарушать ли субординацию. Слуга открыл дверь и что-то шепнул Хартли.

— Капитан Рейн вернулся с северной балки, — объявил дворецкий.

— Зовите! Живо!

Хартли вышел, бесшумно притворив тяжёлую створку. Я снова опустил взгляд на пергамент. Северная балка была обведена дважды, линия была рваной, нервной. Там начинались старые охотничьи тропы. Там земля превращалась в предательскую кашу после дождей. Там даже опытные егеря ходили, держась за корни деревьев.

Ирьяна могла оказаться там? Она, которая боялась слишком резко тянуть поводья. Она, которая впервые училась слушать лошадь. Она, которая смеялась, когда Счастливица осторожно тянулась к яблоку с её ладони, щекоча пальцы бархатными губами.

Я закрыл глаза. На миг.

И сразу увидел кровь. На седле. На ремнях. На белой шерсти у стремени.

Я открыл глаза, выдыхая рывком.

Дверь кабинета распахнулась. Капитан Рейн вошёл, снял промокшую шляпу и поклонился. Его плащ был тяжёлым от воды, сапоги в бурой грязи до колен. На щеке — свежая, распухшая царапина. От ветки или когтя, неважно.