Книга Подменная кадетка ледяного командора, страница 60 – Николетта Фэй

Дориан закрывает книгу Крейсов ладонью. Он тоже хочет вынести доказательства немедленно. Ливия сидит в прошитой форме в нескольких корпусах отсюда, и каждая минута работает против неё. Однако он сам видел карту щита и уже не предлагает рубить сеть первой.

Я сворачиваю проект Основателей отдельно от ведомостей. Нам придётся сделать два дела почти одновременно: показать преступление и дать людям работающую замену, прежде чем ярость оборвёт нынешний контур. Для этого нужны Знамя, Клятвенный клинок, доступ к Сердцу и пятьсот добровольцев. До следующей ночи.

В коридоре звенит металл.

Мы гасим свет. Дориан подходит к двери, Тесса собирает листы в мешок для архивной ветоши. Я уже тянусь к валу знамени, когда по старой служебной трубе возле потолка проходит знакомый стук.

Три быстрых. Пауза. Два.

Прачечный сигнал мамы: опасность внутри.

Следом идёт один длинный удар. Я слышала его в детстве только на учениях, когда человека нельзя было вывести обычным путём.

Дориан шепчет, что нам пора уходить, но я уже у трубы. Отвечаю двумя короткими и жду. Несколько секунд там только шипит пар. Потом появляется чужой голос — один из освобождённых кадетов, мальчишка из Белого зала. Он задыхается так сильно, что первое слово теряется.

Охрана вошла в учебный корпус через восточную прачечную. Хольт привёл людей в белых зажимах и включил команду прямо через сеть. Рен успел потребовать, чтобы мама не сопротивлялась: рядом лежали кадеты, и первый удар охраны пришёлся бы по ним.

Я спрашиваю только одно: где брат сейчас.

Ответ приходит после короткой, страшной паузы.

Рена уже увели к Сердцу.

Рена уже увели к Сердцу.

Слова из трубы ещё шипят в металле, а я сворачиваю Знамя Основателей так резко, что старая ткань хрустит на валу. Тесса перехватывает край раньше, чем он ударяется о камень, Дориан сгребает ведомости в мешок для архивной ветоши. Никто не предлагает вернуться к остальным: если Хольт доведёт Рена до кресла, на общий совет времени уже не будет.

Служебная лестница выводит к переходу над Белым залом. Сапоги слышны раньше белых зажимов на форме, и Дориан заталкивает нас в нишу для тележек. Я прижимаю вал к груди; шерсть пахнет пылью, уксусом и мамиными руками — так же пахло в детстве, когда она ночами чинила эту «реликвию» и ворчала на свободные концы, которые запрещали закреплять общим швом. Тогда они казались бессмыслицей. Сейчас от них зависит город.

Обходной путь упирается во вторую запечатанную дверь. Дорианов перстень открывает первую, возле следующей Клятвенный клинок нагревается в ножнах. За металлом глухо бьётся общий контур, а сквозь него доходит короткий знакомый толчок — будто Рен дважды стукнул костяшками по стене. Я отвечаю тем же ритмом по рукояти, и замок отпускает.

За дверью круглая предритуальная камера, шестеро стражников и Севра у входа в шахту Сердца. Она смотрит сначала на вал у Тессы, потом на мои ножны и спокойно разрешает войти только мне. Дориан дёргается вперёд, но я удерживаю его: если бы Севре требовалось одно знамя, его уже вырвали бы из наших рук. Ей нужен Клятвенный клинок, а значит, пока нужен и его носитель.

Я передаю вал Тессе и прошу унести к маме, даже если из этой двери не выйду. Тесса несколько секунд не разжимает пальцев, злость возвращает ей цвет лучше любой лекарской настойки. Дориан прячет мешок с ведомостями под плащом. Только после этого Севра закрывает дверь между нами.