Книга Подменная кадетка ледяного командора, страница 57 – Николетта Фэй

На гербе вспыхивает красная печать совета.

Голос Севры разносится по залу без подготовки. Она называет освобождение присяги злоупотреблением наследственным правом в период угрозы Северу. За ней звучат ещё четыре голоса — представители Великих домов подтверждают решение один за другим. После каждого подтверждения с формы Кайдена исчезает что-то, чего я раньше даже не замечала: тонкая ледяная кайма на вороте, знак чина у плеча, родовая печать на перстне.

Он уже был отстранён от командования. Сейчас совет заканчивает начатое.

Сначала аннулируют его генеральский чин. Потом право наследовать дом Арвелей. Следом закрывают доступ ко всем гарнизонным печатям, военным узлам и складам. Последней формулировкой Севра лишает его права отдавать обязательные приказы любому служащему Северной академии и гарнизона.

Кайден снимает перстень сам. Металл ещё хранит слабый холод, но герб на нём стал гладким. Он кладёт кольцо в углубление круга, где много лет принимал присяги у других.

— Готово, — говорит он негромко.

Вель по привычке спрашивает, какие будут распоряжения. Слова уже произнесены, когда преподаватель понимает их нелепость. В зале возникает короткая, неудобная тишина.

Кайден тоже слышит разницу. Раньше он бы распределил посты, людей, риски, время. Сейчас смотрит на Веля и отвечает, что распоряжений больше нет. Если преподаватель останется, это будет его решение.

Вель остаётся.

Тесса тоже. Прачки даже не реагируют — мама уже разворачивает на скамье схему старой вышивки и заставляет Рейт отмечать подходы к внутреннему архиву. Дориан устраивает Ливию удобнее и снимает собственный форменный плащ, чтобы серебряная нить не касалась её лица. Люди продолжают работать, и впервые никто из них не делает этого потому, что Кайден Арвель велел.

Он подходит ко мне, когда вокруг уже спорят о печатях, добровольцах и проходах к Знамени. Мне хочется спросить, что теперь делать с гарнизоном, как открыть старые гнёзда, где искать пятьсот человек. Все вопросы по привычке направлены к нему.

Кайден останавливает меня первым.

— Мира, что вы намерены делать?

Я почти отвечаю: «А вы?» Вовремя проглатываю. Его вопрос не проверка и не предложение угадать правильное решение. Он действительно ждёт моего.

Я смотрю на мамину схему. На Тессу с копией отцовской подписи. На Дориана, который сегодня впервые использовал родовую печать против собственного рода. На Рена, всё ещё связанного, потому что свободу ему одним решением не вернуть. В старом архиве остаётся Знамя Основателей и проект щита. В городе — десятки тысяч людей, которым совет пока не рассказал, чем собирается платить за их жизнь.

— Забираем знамя и весь проект, — говорю я. — Потом доказываем людям, что у них есть выбор, и просим пятьсот добровольцев. До этого сеть на кадетах не трогаем, иначе нагрузка снова уйдёт в слабых. Рена держим вне Сердца столько, сколько сможем.

Кайден слушает, не поправляя ни одного пункта. Только на словах о пятистах людях уточняет, понимаю ли я, что совет перекроет нам площадь, печатные пластины и гарнизонные колокола. Я понимаю. Значит, придётся использовать те каналы, которые совет привык не замечать: прачечные, кухни, мастерские, лечебницы и семьи кадетов.

В этот момент башенные часы начинают бить.