Книга Пятая Жена Сурового Князя, страница 141 – Маргарита Фуаро

— Кто мог знать?

— Те, кто помнит все старые вещи.

— Миронег? — спросил Добрыня.

Всеслава не ответила.

Она смотрела на Яромиру.

— И ты.

Яромира медленно выпрямилась.

— Ты обвиняешь меня?

— Нет. Я говорю: мы обе знали, как выглядит этот плащ. И обе молчали, когда такие же рукава начали ходить по дверям.

Яромира сжала губы.

Радомир вдруг тихо рассмеялся.

— Вот она, ваша правда. Все виноваты. Так кого казнить первым?

— Того, кто начал убивать детей, — сказал Ратибор.

— А потом?

Ратибор посмотрел на него.

— Потом тех, кто дал ему право думать, что дети — это счёт.

Миронег сделал шаг к двери.

Совсем небольшой.

Но я увидела.

И Эйрик увидел тоже.

Варяг перегородил путь.

— Не спеши, старый журавль.

Миронег поднял брови.

— Я никуда не иду.

— Тогда стой лучше.

Ратибор повернулся к Сухорукому.

— Миронег.

— Княже.

— Ты останешься до конца совета.

— Разумеется.

— Под охраной.

Впервые в гриднице старый боярин не нашёл ответа сразу.

Это длилось всего миг.

Но миг был нашим.

— Вы совершаете ошибку, — сказал он тихо.

— Давно пора поменяться, — ответил Ратибор. — Раньше ошибки совершали только вы.

Добрыня дал знак. Два дружинника встали по сторонам Миронега.

Не тронули.

Не связали.

Но теперь сухая рука больше не управляла комнатой из тени.

Я посмотрела на стол.

Кольцо Луши.

Плащ с серебряной каймой.

Дымная щепа.

Пузырёк яда.

Береста Огнеславы.

Дощечка с именами.

Княжий нож.

И вдруг поняла: всё готово.

Не к суду над Радомиром.

К главному имени.

Ратибор тоже понял.

Он сел, потому что силы почти ушли. Но голос у него остался.

— Пятая княгиня, — сказал он. — Назови кровь.

Гридница притихла.

Я взяла дощечку с именами.

Добрава.

Рогнеда.

Лада.

Огнеслава.

Место пятой.

Руки дрожали, но голос — нет.

— Убивали не ради мести, — сказала я. — Не ради земли. Не ради старого обета. Всё это были покрывала. Убивали ради того, чтобы на стол Волчьего дома сел человек, которым можно править.

Я подняла глаза на Миронега.

— Сначала Неждан. Потом Радомир. А если бы они оба пали — нашёлся бы третий. Потому что скрытая кровь — не один ребёнок. Скрытая кровь — право Сухоруких считать Волчий дом своим должником.

Миронег смотрел на меня без улыбки.

Совсем.

И в этой тишине он впервые стал похож не на доброго старого боярина.

А на человека, который очень долго ждал своего часа.

— Осторожно, Милена, — сказал он почти ласково. — Теперь ты называешь не убийцу. Ты называешь войну.

Я сжала дощечку крепче.

— Нет, — сказала я. — Я называю причину, по которой вы убивали миром.

За окнами снова ударил колокол.

Но теперь никто не побежал.

Все стояли и слушали.

Потому что пятая жена наконец дошла до крови, которую боялись назвать.

Колокол ударил ещё раз.

Глухо.

Будто не в железо били, а в саму грудь Стужина.

Никто не побежал.

После дыма в бане, детского терема, Радомира с ножом и Предславы у колодца люди наконец поняли: если каждый раз бросаться за новой бедой, старая успеет уйти через заднюю дверь.

А старая беда стояла у стены.

Сухая рука прижата к груди. Лицо спокойное. Глаза внимательные.

Миронег Сухорукий.

Я держала дощечку с именами так крепко, что край впивался в ладонь.

Добрава.

Рогнеда.

Лада.

Огнеслава.

Пятая.

Пустое место.

Оно было не для смерти.

Для голоса.

— Скрытая кровь, — сказала я, — не в ребёнке. Не только в Неждане. Не только в Радомире. Они были удобны. Сегодня один, завтра другой. Важнее было другое: чтобы Волчий дом признали виновным перед землёй и родами. Чтобы все решили: Ратибор не может держать княжий стол, потому что его кровь губит женщин и детей.