Книга Пятая Жена Сурового Князя, страница 142 – Маргарита Фуаро

Миронег чуть наклонил голову.

— Разве это не правда?

В гриднице прошёл шум.

Ратибор не пошевелился.

Только Ясна крепче вцепилась в край его кафтана.

Я посмотрела на князя.

Он был бледен до серости, но глаз не отвёл.

Да.

Правда была.

Его дом действительно губил женщин.

Он действительно молчал.

Он действительно не открыл дверь.

И именно на этом стояла сила Миронега.

Ложь легче ломать.

Полуправду — почти невозможно.

— Часть правды, — сказала я. — Самая удобная.

Миронег улыбнулся.

— Удобная правда всё равно правда.

— Нет. Удобная правда — это нож без рукояти. Им можно резать всех подряд, пока не заметят, чья рука держит лезвие.

Я положила на стол бересту Огнеславы.

— Добраву ослабляли травами. Рогнеду убили, потому что она носила ребёнка. Ладу объявили беглянкой, а вместо неё вывезли Лушу. Огнеслава нашла строку обета и умерла за закрытой дверью. Неждан стал знаменем — и умер, когда услышал лишнее. Ясну пытались убрать, потому что живой ребёнок мешал чужой власти.

Я подняла глаза.

— Каждый раз смерть выглядела иначе. Болезнь. Вода. Побег. Безумие. Несчастье. Детский сон. Но смысл один: убрать тех, кто связывал Волчий дом с будущим.

Радомир, связанный у лавки, засмеялся хрипло.

— Красиво говоришь. Почти как книжник.

— Молчи, — сказал Добрыня.

— Нет, пусть, — ответила я. — Он уже сказал достаточно.

Миронег посмотрел на Радомира с холодной усталостью.

— Он сказал много лишнего.

— Лишним у вас обычно становится живой свидетель, — сказала я.

Велемудр, стоявший в тени, ударил посохом об пол.

— Пятая назвала цепь. Пусть назовёт кровь.

Я повернулась к нему.

— А вы подтвердите строку?

Он молчал.

— При всех.

Глаза старого волхва потемнели.

Он знал: сейчас я ставлю его не против себя. Против всех мёртвых, которых он годами прикрывал землёй, обрядами и страхом.

— Говори, Велемудр, — сказал Ратибор.

Волхв медленно поднял голову.

— В старом обете было сказано: пятая жена не кровь отдаст, а кровь назовёт. Перед родом, землёй и огнём.

По гриднице прошёл шёпот.

Не ведьма.

Не жертва.

Свидетель.

Я почувствовала, как меня будто отпустила невидимая петля. Ненадолго. Но я впервые за много дней вдохнула не как обвиняемая.

— Вы знали? — спросила Яромира.

Велемудр посмотрел на неё.

— Знал, что строку можно читать иначе.

— И молчал.

— Я боялся, что если назвать человеческую вину, земля расколется.

— Она уже раскололась, — сказала Варка у стены. — Просто вы сверху ковёр постелили.

Никто не засмеялся.

Миронег медленно поднял здоровую руку.

— Хорошо. Допустим, строка такова. Допустим, пятая княгиня вправе говорить. Пусть говорит. Но слова о Сухоруких — это не доказательство. Старый род не виноват в том, что когда-то был сильнее Волчьего. Мой отец служил Всеволоду. Я служил Ратибору. Я пережил войны, мор, голод, мятежи. И теперь девочка из Черноречья хочет назвать мою кровь причиной всех бед?

— Нет, — сказала я. — Не кровь как рождение. Кровь как право, которое вы себе присвоили.

Он перестал улыбаться.

Я взяла восковую печать с журавлём.

— Старый обет хранился у вашего рода. Не у Волчьих. Не в капище. Не в церкви. У Сухоруких. Вы знали полную строку. Но позволили толковать её как жертву. Потому что жертва удобнее свидетеля.

Миронег молчал.

— Вы хотели не просто убить жён. Вы хотели, чтобы каждый раз Ратибор выглядел виновным. Чтобы роды привыкли к мысли: Волчий князь губит женщин. Волчий дом проклят. Волчью кровь надо заменить.