Книга Пятая Жена Сурового Князя, страница 146 – Маргарита Фуаро

— Ты… — начал он и замолчал.

— Вот именно, — сказала я.

Мы вышли к северным воротам.

Двор уже был полон людей. Кто-то бежал с водой от детского терема, кто-то тащил раненых из гридницы, кто-то шептал про Миронега под стражей. Стужин-град выглядел не победившим, а вскрытым. Как рана, из которой наконец вынули грязь, но кровь ещё не остановилась.

У ворот стояли Черноречские.

Борислав был впереди.

Я узнала его сразу, хотя никогда раньше не видела.

Плотный мужчина лет пятидесяти, в тёмной шубе, с серебром на поясе и мягким лицом, которое не обещало мягкости. Глаза — холодные, внимательные, хозяйские. Так смотрят не на людей. На землю, лошадь, договор, дочь, которую можно выдать вовремя.

Рядом с ним держали чёрный плат.

Для тела.

Для меня.

— Князь Ратибор! — крикнул Борислав. Голос у него был ровный, поставленный. — Черноречье пришло не за ссорой. Черноречье пришло за своей кровью.

Ратибор стоял у ворот, чуть впереди всех.

Бледный, больной, но такой, что даже рана в нём выглядела опасной.

— Твоя кровь стоит рядом со мной.

Борислав перевёл взгляд на меня.

Он смотрел долго.

Слишком долго.

И с каждой секундой в его лице становилось меньше родственного узнавания.

— Нет, — сказал он наконец. — Это не моя кровь.

Во дворе зашептались.

Святозар резко выдохнул.

А я почему-то почувствовала не страх.

Пустоту.

Эти слова должны были ударить. Но они лишь подтвердили то, что я давно знала: настоящую Милену в её родном доме тоже не видели. Там видели кровь. Удобство. Тишину. Плату за мир.

— Тогда зачем пришли? — спросила я.

Борислав чуть прищурился.

— Голос другой. Взгляд другой. Стоишь иначе. Моя племянница боялась тени собственного рукава.

— Видимо, в вашем доме тени были опаснее людей.

Святозар дёрнулся.

Борислав не посмотрел на него.

— Моя племянница не говорила бы так со старшим рода.

— Ваша племянница, возможно, вообще не хотела говорить с вами.

Его лицо осталось спокойным.

— Значит, слухи верны. Душа чужая.

Позади кто-то перекрестился.

Кто-то прошептал старое слово.

Я вдруг устала.

Не испугалась, не разозлилась — именно устала. От того, что моё право дышать снова превращают в спор между мужчинами.

— Допустим, — сказала я. — Что дальше?

Борислав поднял руку и указал на чёрный плат.

— Тогда тело Милены Черноречской должно быть возвращено роду.

Даже ветер будто остановился.

Ратибор шагнул вперёд.

— Осторожнее.

— Я осторожен, княже. Я не обвиняю. Я не говорю, что вы держите нечисть у себя в тереме. Не говорю, что Волчий дом украл тело девушки, отданной вам по договору. Я говорю только: если души нашей Милены нет, тело принадлежит Черноречью.

— Тело не конь, — сказала я.

Борислав посмотрел на меня.

— Женщина рода принадлежит роду до брака. После брака — мужу. После смерти — земле отцов.

— А если она жива?

Он улыбнулся.

Не зло.

Почти печально.

— Ты сама только что сказала: допустим, душа чужая.

— Я сказала это, чтобы услышать, как далеко вы зайдёте.

— До обычая.

— До могилы.

Он развёл руками.

— Если надо.

Святозар вдруг шагнул вперёд.

— Отец.

Борислав даже не повернул головы.

— Молчи.

Это слово ударило Святозара сильнее пощёчины.

Я увидела вдруг не хищника, которым он был в гриднице. А сына, который всю жизнь учился говорить чужим голосом и сейчас впервые услышал, как легко его самого стирают тем же словом.