Книга Пятая Жена Сурового Князя, страница 151 – Маргарита Фуаро

Я посмотрела на свои руки.

Милениного тела.

Моих рук.

Они дрожали.

— А если останусь?

— Тогда путь может закрыться.

— Навсегда?

— Всё навсегда длится только до следующей крови.

Я почти рассмеялась.

Но не смогла.

Ставра подошла ближе и неожиданно коснулась моего плеча. Не ласково. Крепко.

— Не выбирай из жалости к мёртвым. Мёртвые уже взяли своё. Не выбирай из страха перед живыми. Живые всегда найдут, чем пугать. Выбирай только то утро, в котором сможешь открыть глаза.

Она ушла так же тихо, как пришла.

Я осталась одна.

Но одиночество длилось недолго.

Через несколько минут у двери снова раздались шаги.

Эти я уже знала.

Тяжёлые. Медленные. Упрямые.

— Вам нельзя ходить, — сказала я, даже не оборачиваясь.

Дверь открылась.

Ратибор стоял на пороге.

Без княжьего кафтана. В простой тёмной рубахе, с плохо завязанным поясом и лицом человека, которого ещё держат на ногах только злость и воля. Но в этот раз он не пришёл ломать дверь.

Только стоял.

И ждал, позволю ли войти.

Это было новое.

— Можно? — спросил он.

Я посмотрела на него.

Ратибор Волчий. Князь, которого боялась земля. Мужчина, который не открыл одну дверь и теперь всю жизнь будет слышать тот стук. Человек, который выпил яд из моей чаши, назвал Лушу, встал на колено перед дочерью и положил власть рядом с женскими именами.

Я кивнула.

Он вошёл и остановился у стены.

Не подошёл слишком близко.

— Добрыня сказал, ты здесь.

— Добрыня слишком много говорит.

— Он сказал это мечом. Я понял.

На миг стало почти легко.

Потом Ратибор увидел бересту.

— Милена?

Я кивнула.

— Настоящая.

Он медленно опустил глаза.

— Что она сказала?

Я протянула ему письмо.

Он не взял сразу.

— Можно?

Этот вопрос ударил сильнее, чем должен был.

В начале он забрал бы. Приказал бы. Решил бы, имеет право.

Теперь спрашивал разрешения у женщины, чьё имя сам ещё учился произносить правильно.

— Да.

Он прочитал медленно. Иногда задерживался на строках. Лицо не изменилось, но я видела, как сжимается его рука.

Когда закончил, долго молчал.

— Я принял её в дом как договор, — сказал он наконец. — Не как человека.

— Да.

— И тебя тоже.

— Сначала.

Он поднял глаза.

— Сейчас?

Я не ответила сразу.

За окном ветер шевелил ставню. Дальний терем скрипел, как старый корабль во льду. Здесь началась моя вторая жизнь. Здесь же она могла закончиться.

— Ставра сказала, путь назад может открыться этой ночью.

Ратибор застыл.

Вот теперь я увидела страх.

Не княжеский. Не яростный. Не тот, которым пугают других.

Обычный человеческий страх потерять.

Он медленно кивнул.

— Понимаю.

— Правда?

— Нет.

Я неожиданно улыбнулась.

Он тоже почти.

Потом сказал:

— Но это не меняет дела. Я не имею права держать тебя.

Слова дались ему трудно.

Я видела.

Каждое — как через рану.

— Ратибор…

— Нет. Дослушай.

Он шагнул ближе, но всё ещё не коснулся.

— Я держал женщин страхом, домом, молчанием, долгом. Даже когда думал, что защищаю. Особенно тогда. Больше не хочу.

Он посмотрел на бересту в моей руке.

— Я не знаю твоего первого имени так, как должен. Знаю только, что оно делает тебе больно и держит прямо. Не знаю, какой был твой мир. Не знаю, кто ждёт тебя там. Не знаю, кем я имею право быть для тебя после всего.

Голос сорвался.

Едва заметно.

Но сорвался.

— Если уйдёшь, я не прокляну. Не велю искать. Не скажу, что ты предала.