Книга Пятая Жена Сурового Князя, страница 70 – Маргарита Фуаро

Ратибор стоял у первого огня.

Тёмный, неподвижный, в тяжёлой волчьей шубе. На груди — серебряная гривна. Лицо как камень. Только глаза выдали его, когда он увидел мою повязку.

Он понял.

Не всё, но достаточно.

Яромира стояла рядом с женщинами рода. Всеслава — чуть позади. Святозар Черноречский — у второго огня, с улыбкой, в которой не было тепла. Его люди держались за ним плотной тенью.

А между огнями стоял Велемудр.

Старый волхв оказался выше, чем я запомнила. Серый мех на плечах, длинные волосы, посох с волчьими знаками. Лицо сухое, глаза светлые и пустые, как лёд над глубокой водой.

Он смотрел на меня так, будто уже видел мою смерть и решил, что она уместна.

— Пятая пришла, — сказал он.

Голос у него был негромкий, но услышали все.

— Милена Черноречская, отданная в Волчий дом кровью рода, миром земли и словом мужа, встань между огнями.

Я вошла в круг.

Жар коснулся лица сразу со всех сторон. Снег под ногами таял и превращался в грязь. Я подумала, что если упаду, платье испачкается. Почему-то именно эта мысль показалась смешной.

Велемудр поднял чашу.

Большую, серебряную, с волчьими головами по краю. Внутри темнел напиток. Мёд? Вино? Отвар? Всё вместе.

Запах горького корня стал сильнее.

— Пей за род, что тебя отпустил, — сказал волхв. — Пей за дом, что тебя принял. Пей за мёртвых, что уступили место. Пей за живых, что ждут твоей крови.

Я смотрела на чашу.

Не на его лицо. Не на огни.

На чашу.

Ставра сказала: пить не должна.

Огнеслава написала: пятая не должна пить.

Я подняла голову.

— Нет.

Слово вышло спокойно.

И поэтому прозвучало страшнее крика.

Пламя треснуло.

Кто-то из женщин ахнул. Черноречские зашевелились. Святозар улыбнулся шире.

— Что сказала пятая? — спросил Велемудр.

— Я сказала: нет.

Малуша где-то за кругом тихо всхлипнула.

Яромира побледнела от ярости.

— Милена, — резко сказал Ратибор.

Но я уже не могла остановиться.

— Я не буду пить из чаши, которая пахнет горьким корнем.

Тишина ударила сильнее ветра.

Ждан, стоявший рядом с Велемудром, резко поднял голову.

Вот ты где.

Не у чаши. Но рядом.

— Княгиня после горячки снова бредит, — сказал он слишком быстро.

Слишком.

Я посмотрела на него.

— Вчера этим корнем травили княжну Ясну. До этого — Добраву Светлую после родов. Сегодня он в обрядовой чаше.

Люди за кругом загудели.

Святозар громко рассмеялся.

— Черноречская дочь обвиняет Волчий дом в отраве при всех огнях? Княже, вы хорошо храните своих жён.

Ратибор не ответил ему.

Он смотрел на меня.

Не как на безумную. Не как на виновную.

Как на человека, который только что поджёг сухую крышу.

Велемудр ударил посохом о землю.

— Пятая отказывается пить. Огонь слышит. Земля слышит. Род слышит.

— Земля может ещё и понюхать, если хочет, — сказала я. — Запах всё равно не исчезнет.

У Любомира за спиной кто-то подавился кашлем.

Яромира сказала тихо, но так, что мороз прошёл по коже:

— Если она не выпьет, Черноречье сочтёт брак неполным.

Святозар сразу подхватил:

— Мы не можем отдать кровь рода женщине, которая отвергает чашу дома.

— Кровь рода вы уже отдали, — сказал Ратибор. — Не притворяйся, что спрашивали её мнение.

Святозар повернулся к нему.

— Тогда пусть ваш дом примет её как положено.

Велемудр протянул чашу Ратибору.

— Князь может подтвердить чистоту чаши.