Книга Пятая Жена Сурового Князя, страница 99 – Маргарита Фуаро

— Потом Лушу нашли у Волчьего рва, — сказала я.

Хвоя посмотрела на меня.

— Тихон рассказал?

— Да.

— Значит, старый конюший наконец устал бояться.

— Его пытались убить.

— Конечно.

Она сказала это без удивления. В этом мире попытка убить свидетеля была почти признанием его полезности.

— Я не знаю, что тебе сказать, — произнесла я. — Про Лушу.

— Ничего. Не говори красиво. Красивые слова хуже ножа.

— Тогда скажу просто. Ты выжила. Она нет. Это не делает тебя убийцей.

Хвоя резко наклонилась ко мне.

— Делает.

— Нет.

— Ты не знаешь.

— Знаю.

Она замолчала.

Я вдруг поняла, что сказала это слишком уверенно. Из другого мира. Из другой жизни. Из холодных комнат, где я видела живых, которые выжили в авариях, пожарах, нападениях. Одни спасались, когда другие нет. И потом всю жизнь носили на себе чужую смерть, как мокрую одежду.

— Выжившие часто думают, что должны были умереть вместо тех, кто умер, — сказала я тише. — Но вина и боль — не одно и то же.

Хвоя долго смотрела на меня.

— Ты говоришь как человек, который тоже кого-то оставил.

Я не ответила.

Не могла.

Перед глазами всплыло лицо женщины из моего мира. Той, чью смерть не удалось доказать. Синяк под волосами. Тонкая линия на шее. Протокол, который переписали мягче. Муж, который ушёл домой раньше, чем остыло тело.

Молчание иногда тоже оставляет труп.

— Расскажи про сухую руку, — сказала я.

Хвоя усмехнулась без радости.

— Вот и вся ты. Сердце наружу вынула — и сразу к делу.

— Если я задержусь на сердце, мы обе умрём.

— Учишься.

Она прислушалась к лесу. Потом заговорила быстрее:

— Я видела его трижды. Первый раз — после смерти Добравы. Я тогда ещё была никто. Девка без рода при дворе, которую держали подальше от княжеских разговоров. Он стоял у двери женского терема. Говорил с Яромирой. Я запомнила руку, потому что она висела, как сухая ветка. И перстень.

— Какой?

— Чёрный камень. На нём птица. Не волк. Птица с длинной шеей.

Журавль?

Я запомнила.

— Второй раз?

— После Рогнеды. У бани. Все кричали, бегали, Варку куда-то оттащили. А он стоял в стороне и говорил Велемудру: «Земля сама забирает то, что ей должны». Тогда я ещё не понимала.

— А третий?

— В ночь моего побега.

Её голос стал глуше.

— У задних ворот он говорил Твердяте: «Пусть найдут след, но не тело». Потом добавил: «Живую беглянку можно искать. Мёртвая жена требует ответа».

Я почувствовала холод сильнее, чем в снегу.

Вот оно.

Не доказательство для совета. Не печать. Не подписанный приказ.

Но правда.

Человеческая. Живая. Опасная.

— Почему ты не сказала Ратибору?

Хвоя рассмеялась тихо.

— Когда? До того, как меня объявили шлюхой? Или после, когда вместо меня лежала Луша с разбитым лицом?

— Он мог поверить.

— Ты сама веришь в это?

Я не ответила сразу.

Потому что не знала.

Ратибор мог поверить следам. Сейчас. Может быть. После яда, Неждана, моего имени, синего огня.

А тогда?

Тогда он бы, возможно, сделал то, что делал всегда: запер, спрятал, велел ждать, пока мужчины решат, можно ли правде жить.

Хвоя увидела ответ на моём лице.

— Вот.

Снаружи снова раздался рог.

Дальше, чем раньше.

Потом другой — ближе к городу.

Хвоя насторожилась.

— Твои нашли след.

— Добрыня?

— Или Твердята. Или оба.

Она откинула ветки и выбралась наружу. Я последовала за ней, цепляясь за корни. Рассвет уже просочился между стволами. Лес стал серым, холодным, почти прозрачным, но от этого не менее опасным.