Книга Жена Фараона, которую должны казнить, страница 122 – Маргарита Фуаро

Я положила узел на чистую ткань. Пальцы дрожали так сильно, что Хепу подхватил край, чтобы я не уронила.

Раэм не сразу подошёл.

Смотрел издали.

Как на ребёнка, которого не успел удержать.

— Это он? — спросил он.

Хепу провёл над узлом рукой, не касаясь.

— Первый узел. Завязан живому младенцу. Здесь есть след первого дыхания.

Меху тихо добавил:

— И свидетеля.

— Чьего? — спросила я.

Хепу посмотрел на Раэма.

— Отцовского.

Раэм закрыл глаза.

На миг я подумала, что он упадёт.

Но он устоял.

Кахем наклонился к Ипи.

— Ремени куда пошёл?

— Не знаю.

— Думай.

Ипи открыл глаза. Теперь он выглядел не торжествующим, а сломанным. Без узла под кожей он стал просто человеком с разрезанной рукой и пустой верой.

— К детям, — прошептал он.

У меня похолодела спина.

— К Сену?

— Нет. Его уже охраняют.

— Тогда к кому?

Ипи улыбнулся кровавыми губами.

— К тому, кто любил лодочки.

Раэм резко повернулся.

— Комната Иари.

Меху побледнел.

— Она запечатана.

Ипи прошептал:

— Для тех, у кого нет детского ключа.

Кахем сорвался с места.

Раэм — за ним.

Я схватила узел, завернула в ткань и поднялась тоже.

Хепу схватил меня за локоть.

— Ты едва стоишь.

— Потом упаду.

— Куда ты?

Я уже бежала к выходу.

— Туда, где мёртвый мальчик оставил живому брату последнюю подсказку.

За спиной сухая чаша треснула.

Один раз.

Глухо.

И из трещины поднялся запах реки.

Сухая чаша треснула.

Один раз.

Глухо.

И из трещины поднялся запах реки.

Не свежей воды Итеру. Не чистой влаги после разлива. А тёмной, глубокой воды, которая долго стояла под камнем и ждала, когда её позовут.

— Комната Иари, — сказал Раэм.

Он уже шёл.

Кахем двигался рядом, меч в руке. Хепу прижимал к груди свёрток с первым узлом Шаи-Мену, будто это был больной младенец, а не крошечная красно-синяя нить, вырезанная из руки Ипи. Я едва успевала за ними.

Ипи остался в камере.

Живой.

С рукой, перевязанной сухой тканью, и лицом человека, который впервые понял: его тоже можно использовать и выбросить.

— Ремени не мог войти в комнату Иари, — сказал Кахем на ходу. — Она запечатана после осмотра.

— Ипи сказал: у него детский ключ, — напомнила я.

— Детские ключи не открывают царские печати.

Раэм не обернулся.

— В этом дворце детские вещи уже убивали лучше взрослых мечей.

Кахем промолчал.

Коридоры мелькали белыми стенами, лампами, испуганными лицами слуг. Никто не останавливал фараона. Люди расступались ещё до того, как понимали, кто идёт. Иногда власть была не в золоте и не в короне. Иногда — в шаге человека, который больше не собирался ждать разрешения у собственного дворца.

У двери Иари стояли двое стражников.

Один побледнел, увидев нас.

— Владыка…

— Кто входил? — спросил Кахем.

— Никто.

— Дверь открывали?

— Нет, начальник.

Кахем проверил печать.

Она была цела.

Белая глина. Знак фараона. Тонкая красная нить поверх.

Неповреждённая.

— Видите? — прошептал стражник. — Никто не…

Раэм поднял руку.

Все замолчали.

Из-за двери донёсся тихий звук.

Не шаг.

Не скрип.

Детский смех.

Очень короткий.

Так мог бы смеяться Иари, если бы прятался под столом и ждал, когда его найдут.

У меня похолодела спина.

Раэм побледнел, но не отступил.

— Открыть.

Кахем ударил по печати рукоятью меча.

Глина раскололась.

Дверь распахнулась внутрь.

Комната Иари пахла пылью, сандалом и старой болью.