Книга Избранная, страница 23 – Василиса Мельницкая

Мы с Савой остались в доме одни, если не считать Чоко и Карамельку. Но они уже устроились во дворе: залезли на дерево и с упоением гонялись друг за другом. Тоже соскучились, что ли…

Сава открыл холодильник.

— Ты что будешь? Есть салат, блины, творог, суп…

Он перечислял все, что видел на полках, а я слушала его, подперев рукой голову. Как же успокаивает голос Савы…

— Яра?

— А? — очнулась я. — Ой, да без разницы. Что-нибудь попроще.

Сава достал ягоды и творог, включил чайник.

— Так ничего и не расскажешь? — спросил он.

Я отрицательно качнула головой.

— Прости. Приказ.

— Понимаю, — вздохнул он. — Яра… Тебе очень больно?

— Я ничего не чувствую. Меня обезболивающим осчастливили, — усмехнулась я. — Сава, брось ты этот чайник. Пойдем наверх.

Его не пришлось уговаривать.

— О, совсем забыла спросить, — вспомнила я много позже. — Есть результат анализа на родство?

— Есть, — нехотя ответил Сава. — С большой долей вероятности они родственники.

— Бабушка и внук?

— Возможный вариант.

Жаль, что Алевтина Генриховна осталась во дворце. Вот бы я сейчас с ней поговорила!

А еще мне не давало покоя детское кольцо. Зачем Разумовский его забрал, если в нем нет никакой информации? Ведь хранить его — это риск. Сгинуло бы вместе со мной, невелика потеря. Или, наоборот, велика? Ему чем-то дорого это колечко? И тогда… чье оно? Той девочки, чью гибель я видела, или…

— Сава, если бы ты хотел спрятать ребенка, то как бы это сделал?

— Своего или чужого? — уточнил он.

— Без разницы.

— А от кого?

— От маньяка.

— Я убил бы маньяка, — ответил Сава. — Это как-то связано с твоим заданием?

— Вообще никак, — честно ответила я. — О, слышишь? Кажется, кто-то пришел. Посмотришь? Если это Катя, пусть поднимется. У меня анестезия отходит.

Вот тут я слукавила, болезненные ощущения не возвращались. Однако Сава шустро побежал за Катей, избавив меня от необходимости отвечать на неудобные вопросы.

Надо обсудить с Александром Ивановичем, может ли Разумовский быть отцом маленькой девочки. Ведь нет лекарства сильнее родной крови.

Я проснулась в незнакомом месте. Или комната спросонья показалась мне чужой? Кровать стоит у окна, на полу — плетеный соломенный коврик. Туалетный столик у противоположной стены. У кровати — стул, на нем графин с водой и чашка. На окне — плотная штора. Нет, я тут впервые.

Вместе с этим открытием пришел страх. А что, если мне все приснилось? То есть, не приснилось, а привиделось. Разумовский в темнице, возвращение домой, Сава, Александр Иванович…

Мысли путались. Когда я попыталась встать, пол закачался, и я плюхнулась обратно на кровать. Жалобно скрипнули деревянные ножки.

— Мяу!

Прямо на меня упала Карамелька. И сразу стало легче. Химера не могла появиться, если бы я не звала ее раньше. Значит, все было настоящим. Только… воспоминания будто оборваны.

Карамелька облизала лицо шершавым языком. То еще удовольствие, он у нее, как наждачная бумага. Но я не возражала.

Дверь в комнату распахнулась без стука.

— Проснулась! — воскликнула Глафира, подходя к кровати. — Наконец-то! Как ты?

— Да как-то… помято, — призналась я. — А что случилось?

— Откат случился, — фыркнула она. — Ты больше суток проспала. Я уж думала Саву вызывать, для поцелуя истинной любви.

— Чего? — вытаращилась я.