Книга Избранная, страница 26 – Василиса Мельницкая

— Или не может рассказать, — возразила Алевтина Генриховна.

— Возможно, — согласилась я. — Тогда расскажите вы, что произошло между императором и вашей дочерью. Я спрашиваю не из любопытства.

— Верю, — вздохнула она. — Что ж, Яра, слушай…

Дочь баронессы, Ева, родилась без ведьмовского дара. Баронессу это даже радовало. Можно не бояться проклятия ведьм, и в обычной жизни тоже есть свои прелести. К тому же, вместо дара девочку наградили талантом: абсолютным слухом и хрустальным голосом. Силе и чистоте ее голоса приписывали целебный эффект.

Еву учили музыке всерьез. Однако дочь барона не могла петь в опере, поэтому выступала лишь на домашних концертах. Ее чудесным голосом наслаждались немногочисленные родственники и знакомые четы Кукушкиных.

Тогда Алевтина Генриховна еще не стала Верховной Ведьмой. Она растила дочь и вела тихую семейную жизнь. Когда Еве исполнилось шестнадцать лет, барон простудился на охоте и умер от пневмонии.

— Он так быстро сгорел, что я не успела ничего понять, — говорила баронесса, рассматривая чашку из сервиза.

По ее просьбе нам принесли чай.

— Нас с Евой не было рядом. Каждую осень муж отправлял нас на морское побережье. У нас — бархатный сезон, у него — охота. Он мог обратиться к врачам, однако противился этому, по рассказам слуг. Ничего не сказал мне, запретил родственникам сообщать о его болезни. — Алевтина Генриховна вздохнула. — Мы с Евой успели на похороны. А потом я прочла его письмо.

Она еще не добралась до сути, а уже повеяло жутью. Муж баронессы знал, что в их браке нет настоящей любви. А еще он очень любил дочь. Он писал о том, что желает умереть, чтобы проклятие ведьм не коснулось его дорогой девочки. Формально это не считалось самоубийством, всего лишь отказ от врачебной помощи. Но, похоже, баронесса так не думала.

Еще муж просил Алевтину Генриховну вернуться в Ковен, а дочь определить во фрейлины, когда та достигнет неполного совершеннолетия. Наивный барон верил, что во дворце Ева встретит достойного человека и сделает выгодную партию.

Нынешний император тогда был молод, страной правил его отец Михаил, а фрейлины состояли в свите его жены. И во дворец Ева попала, хоть и не без трудностей.

— Я не могла постоянно следить за тем, чем занята Ева, — говорила Алевтина Генриховна. — И она выросла, ей исполнилось восемнадцать. Я была уверена, что во дворце с ней не случится ничего плохого. Она всегда вела себя, как разумная девочка.

А случилась любовь. И не с кем-нибудь, а с наследником престола Всеславом Михайловичем.

— Ева ни о чем не рассказывала. А потом, когда об их связи стало известно, твердила, что она счастлива, что Всеслав непременно на ней женится, что они будут вместе. Знаешь, Яра, весь этот бред влюбленной девочки…

Алевтина Генриховна взглянула на меня и грустно улыбнулась.

— Кому я это говорю, да? Тебе такое, наверняка, близко. Ты можешь понять Еву.

— Я не теряла голову от любви, — возразила я. — Возможно, ненадолго, но меня быстро привели в чувство. Так совпало, что моя влюбленность мешала обучению. У нас с Савой отношения складывались непросто. Иногда мне кажется, что влюбленности не было вовсе. В определенный момент мы поняли, что любим друг друга, и приняли это, как дар.

Алевтина Генриховна удовлетворенно кивнула.