Книга Няня для волчат альфы. Я не ваша мама, страница 105 – Александр Витальиев

— Нельзя, — сказала я. — Рана.

— Каша, — сказал он.

— Потом, — пообещала я.

Марек пошел первым. Я за ним. Мира осталась в доме с Дорой. Снег скрипел под ногами, и я чувствовала, как Лучик засыпает у меня на руках — ровно, глубоко, по-человечески.

До совета оставалось полтора часа. У меня в кармане лежала береста, в руках — спящий ребенок, а в чужой книге под чужим именем стояла сумма, которую я должна была сегодня назвать вслух.

Я не боялась. Это было хуже.

Снег скрипел под ногами, и я считала шаги не до совета, а до того момента, когда Лучик на моих руках перестанет дышать мне в шею. Он не переставал. Его ладонь лежала у меня на ключице, маленькая и тяжелая, как кусок теплого хлеба.

Марек шел впереди, и я смотрела на его спину. На ней под рубашкой двигались лопатки, и это было странно — я никогда не смотрела на мужчину так долго и так близко. Он нес книгу дома обеими руками, прижимая к груди, как ребенка.

— Дай мне, — сказала я. — Устанешь, уронишь.

— Не уроню, — ответил он не оборачиваясь.

Я не стала спорить. Поле шло за нами мягко, и я знала, что оно не упадет, пока он несет чужую правду в чужих руках. Лучик спал, и его сон был человечьим.

Мы вышли на площадь. Три крыльца с резными столбами, между ними — утоптанный снег и две кадки с замерзшей водой. У среднего крыльца стояли двое в плащах. Я узнала одного — советник стаи. Лицо гладкое, сытое, борода подстрижена ровно.

— Альфа Марек, — сказал он. — И няня. Совет ждет.

Марек остановился. Я встала рядом. Лучик на моих руках проснулся и спмотрел на чужие лица, и я почувствовала, как его пальцы сжались у меня на шее.

— Мне его нести нельзя, — сказала я советнику. — У него рана.

— Оставишь у крыльца, — ответил советник.

— Он мой, — сказала я. — Я его не оставлю.

Советник посмотрел на Марека. Марек не шевельнулся.

— Пусть войдет с ребенком, — сказал Марек. — Совет не запрещает.

Мы вошли. Зал был низкий, с дубовыми лавками, пахло старым деревом и воском. За столом на возвышении сидели трое. Я узнала Карина — маленький, седой, с пером в руке. Рядом — крупная самка с золотой цепью на груди. Третьего я не знала.

— Садись, — сказал Карин, не поднимая глаз.

Марек сел на лавку у стены. Я осталась стоять. Лучик у меня на руках смотрел на самку с цепью, и я почувствовала, как он напрягся.

— Няня Ровен, — сказал Карин. — Объясни совету, откуда у тебя платок с рыжей шерстью.

Я молча достала из кармана платок и положила на стол. Карин взял его двумя пальцами, поднес к лицу, и его брови дрогнули.

— Пахнет, — сказал он.

— Пахнет полынью и медом, — сказала я. — Это самка из круга Ирмы. Ее зовут Зоряна. Она приезжала с Ирмой за меркой и подбросила шерсть на крюк в моей лечебной. Служанка Оксана дала показания Доре. Дора подтвердит при совете.

В зале стало тихо. Самка с цепью наклонилась к платку, понюхала.

— Это шерсть Зоряны, — сказала она наконец.

— Значит, няня не подбрасывала, — сказал третий, незнакомый.

— Значит, — повторила я.

Карин положил платок обратно на стол. Перо в его руке скрипнуло.

— Книга дома, — сказал он. — Где записи о няне?

Марек встал, подошел к столу и положил книгу. Карин раскрыл, полистал. Я видела, как его пальцы остановились на странице с моим долгом.

— Здесь записано, что няня должна за молчание, — сказал Карин.