Книга Няня для волчат альфы. Я не ваша мама, страница 108 – Александр Витальиев

Когда миска кончилась, Марек положил ложку и посмотрел на меня.

— Спасибо, — сказал он.

Я не ответила. Просто собрала миски со стола и отнесла к Доре. У меня дрожали руки, и я уронила одну миску. Она звякнула о чугунок, и Лучик поднял голову.

— Все хорошо, — сказала я. — Пошли в детскую. Мира ждет.

Я взяла Лучика на руки и пошла к лестнице. Марек встал из-за стола и пошел за мной. Мы поднимались по ступеням, и я слышала за спиной его дыхание, ровное и тяжелое. На середине лестницы он остановился.

— Я не дам вам зиму, — сказал он тихо. — Я дам вам утро.

— Утро мое, — сказала я, не оборачиваясь. — Зиму я продам сама.

Я поднялась наверх и понесла Лучика в детскую. Мира сидела у окна и рисовала углем. Увидев нас, она отложила уголь и подошла.

— Спит, — сказала я.

— Нет, — сказала Мира. — Уже нет.

Я опустила Лучика на кровать. Он сразу свернулся под одеялом и закрыл глаза. Мира села рядом и взяла его за руку. Я стояла у двери и смотрела на них.

Марек поднялся наверх следом и остановился в коридоре. Я вышла из детской и прикрыла дверь.

— Сегодня я ночую в сторожке, — сказала я. — Завтра приходи к лечебной после рассвета. Я перевяжу тебе ссадину.

Он кивнул.

— Няня, — сказал он.

Я посмотрела на него. У него в глазах было что-то, что я не могла назвать. Я отвернулась и пошла по коридору к черному ходу.

Мы вышли на крыльцо. Снег все так же скрипел. Лучик на моих руках не проснулся.

— Спасибо, — сказала я Мареку.

Он не ответил. Просто пошел вперед, и я пошла за ним, и поле шло за нами до самой усадьбы.

Лед на ступенях крыльца я не стала скалывать. Подсыпала песком, положила у порога сухую рогожку и пошла обратно в лечебную, потому что до приезда совета оставалось меньше часа, а у меня на столе лежала книга дома — та самая, заляпанная мукой и чернилами, которую я вчера забрала у Доры из-под стеклянной дверцы.

Книгу я раскрыла на середине. Строки шли ровными столбцами, как шкуры на крюке. Расход мяса для стола, крупа, воск для свечей, подковы для жеребца, вино для сговора, «На няню не считано», подпись Марека с хвостатой буквой «у». Я провела пальцем по этой букве и почувствовала, как под ребрами тянет холодной ниткой. Не потому что обидно, потому что ясно. Ирма через кухарку снимала мерку с детского шкафа, советник Карин вписывал «не считано» в мою графу, альфа подписывался под готовым сговором, а я варила кашу и перевязывала его сыну голень.

В кабинет я вошла без стука. Он сидел за столом, перед ним лежала чистая береста и перо. Увидел меня, отложил перо, посмотрел на книгу у меня под мышкой. Я положила книгу рядом с берестой и раскрыла на нужной странице.

— Это подпись твоя, — я ткнула пальцем в «у» с длинным хвостом. — Это запись Доры. Это запись Карина, который летом переписал столбцы и вписал «не считано» в графу «за что» для няни. Мясо для стола Ирмы шло за мой счет, крупу списывали на хозяйские нужды, чтобы я не знала, сколько уходит на мою кормежку. Платок с рыжей шерстью дала самка из круга. Сегодня они приедут.

Марек молчал. Я видела, как он сжал челюсть, как побелели костяшки на левой руке, которой он держал край стола. Запах кедра и железа стал гуще. Я достала из кармана платок с клоком светлой шерсти, развернула и положила на пресс-папье в виде волчьей лапы.