Книга Няня для волчат альфы. Я не ваша мама, страница 107 – Александр Витальиев

Дора кивнула и вытерла руки о передник.

— И еще, — сказала я. — Платок с шерстью. Я его сожгла в печке лечебной, пепел в жестянке из-под мази. Жестянка у меня в кармане. Если кто спросит про платок, скажи, что я его сожгла, и точка. Не говори, что пепел у меня.

Дора посмотрела на меня долго. Потом сказала:

— Няня, ты же понимаешь, что теперь тебя сожгут.

— Меня уже жгли, — сказала я. — Одного раза хватит.

В коридоре послышались шаги. Я узнала походку Миры, быструю и неровную. Она влетела в людскую, остановилась у лавки и посмотрела на Лучика.

— Спит, — сказала я.

Мира села рядом со мной и взяла брата за руку. Я видела, как она держит его пальцы, осторожно, как стеклянную вещь.

— Няня, — сказала она тихо. — Карин сказал, что Ирма завтра приедет.

— Я знаю, — сказала я.

— Она опять будет в детской.

— Нет, — сказала я. — Не будет. Я только что подписала с советом, что самки круга в дом не ночуют.

Мира посмотрела на меня. В глазах у нее стояло что-то взрослое и очень усталое.

— А днем? — спросила она.

Я не ответила. Я не знала, что сказать. Я погладила ее по голове и почувствовала, как она прижалась к моему плечу.

— Иди к отцу, — сказала я. — Он наверху. Ему сейчас плохо.

Мира встала и пошла к двери. У порога она обернулась.

— Няня, ты не уйдешь?

— Я обещала остаться, пока вы мне нужны, — сказала я. — А не пока стае удобно.

Мира кивнула и ушла. Я слышала, как она поднимается по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки.

Я осталась сидеть рядом с Лучиком. Дора молча поставила передо мной миску каши и чашку с молоком. Я посмотрела на молоко и вспомнила его чашку.

— Дора, — сказала я. — Мне с сахаром. Я помню.

Дора подвинула ко мне сахарницу. Я положила в молоко две ложки и размешала. Потом отпила половину и поставила чашку на стол.

Лучик у меня на коленях чихнул во сне и свернулся еще туже. Я положила ладонь ему на спину и стала считать вдохи. Двенадцать, тринадцать, четырнадцать. Ровно. В человечьей форме, без хвоста, без ушей. Только ребенок.

В окно людской я видела двор. Снег все так же скрипел под ногами Карина, который уходил к саням. Самка из круга ждала его у задка, кутаясь в шубу. Ирма стояла чуть поодаль, и я не могла разобрать выражения ее лица, но видела, как она сжала кулак в муфте.

Я отвернулась. У меня в кармане лежала жестянка с пеплом, ключ без бирки и записка Карина. Три вещи, которые могли меня убить. Три вещи, которые я прятала под рукой спящего ребенка.

Лучик чихнул еще раз и открыл глаза. Посмотрел на меня снизу вверх и улыбнулся двумя углами рта.

— Каша, — сказал он.

— Каша, — согласилась я.

Я подвинула к нему миску и помогла сесть. Он взял ложку и начал есть, глядя на меня. Каша текла у него по подбородку, и я вытерла ему лицо краем своего платка.

— Тять, — сказал он.

— Тять, — согласилась я.

Я поела с ним из одной миски. Каша была горячая и соленая, и я почувствовала, как у меня дрогнули руки. Я положила ложку и посидела так, пока дрожь не прошла. Потом снова взяла ложку и доела.

В сенях послышались шаги. Марек. Я узнала его по тяжелому ритму. Он остановился в дверях людской и посмотрел на нас с Лучиком. Я не подняла головы.

— Каша есть, — сказала я.

Он подошел к столу и сел напротив. Дора молча поставила перед ним миску. Он взял ложку и начал есть. Мы ели втроем, и никто не говорил ни слова. Только стук ложек о миску и ровное дыхание Лучика.