Книга Бывший. Твоя незабудка, страница 18 – Стася Ангелова

Но я не стала ею. Я просто все сломала. И ей, и себе.

* * *

К вечеру Зинаида Марковна ставит передо мной пластиковое ведро с гвоздиками, секатор и моток флористической проволоки.

— Давай, Владочка, пробуй, — говорит она, вытирая руки о зеленый фартук. — Пока Асенька там с клиентами разбирается, собери простенький каркас.

Я беру толстый стебель. Пальцы предательски дрожат, срез получается кривым, рваным. Когда за работу берется Ася, цветы в ее руках ложатся ровно, словно сами знают свое место. У меня букет расползается на второй минуте. Проволока гнется не там, где нужно, листья мнутся, стебли вываливаются из связки.

— Не живут они у меня, — глухо говорю я и отбрасываю испорченную гвоздику на стол. — Вянут сразу.

Зинаида Марковна поправляет очки на переносице. Она смотрит на меня долго, но без того оценивающего прищура, к которому я привыкла дома.

— Не вянут они, милая, — она мягко забирает из моих рук секатор. — Отходят. Разница большая. Вянет то, что мертвое. А у этих срез свежий, шок у них. Дай им воды и времени, они поднимутся. Ты у нас тоже не мертвая. Ты просто отходишь.

У меня в горле мгновенно встает плотный ком. Я опускаю голову и начинаю нервно перебирать обрезки проволоки, только бы не расплакаться при чужой женщине, которая говорит со мной мягче, чем родная мать.

* * *

Ночью в подсобке тихо гудит старый холодильник. Стёпка давно сопит на диване, Ася бесшумно дышит на своей половине комнаты. Я сижу на продавленной раскладушке, натянув на колени плед. Экран телефона светится в темноте.

Открываю переписку с мамой. Последнее сообщение от нее — гневная аудиозапись трехдневной давности.

Я печатаю: «Мам, я у Аси, все нормально». Палец зависает над кнопкой отправки. Стираю.

Печатаю снова: «Мне страшно, мам. До седьмого месяца две недели». Стираю.

Я знаю, что будет, если нажать «отправить». Очередной скандал, упреки, лекция о том, как я опозорила семью и упустила шанс пристроиться за чужой счет.

Блокирую экран. Кладу телефон на пол. Просовываю руку под растянутую футболку и ложусь ладонью на живот. Там, под кожей, происходит плавное движение. Ника возится, реагируя на прикосновение.

Я плотнее прижимаю ладонь к животу, чувствуя ответный, уверенный толчок в пальцы. Мы справимся сами. Без них.

* * *

На следующий вечер мы ужинаем за крошечным пластиковым столом в подсобке. Ася раскладывает по тарелкам дымящееся картофельное пюре. Стёпка трет глаза кулаками — его разморило после долгой прогулки, и он клюет носом прямо над своей порцией.

Я обхватываю ладонями керамическую кружку с горячим чаем. Делаю глоток. И в этот момент внизу живота появляется странное, тянущее ощущение. Не резкая боль, а тупое, глухое давление, отдающее в поясницу. Будто внутри туго натягивается толстая нить.

Я замираю. До седьмого месяца еще две недели. Рано.

«Молчи, — приказываю я себе, стискивая зубы. — Тебя и так пустили сюда из жалости. Не смей устраивать панику из-за тренировочных спазмов».

— Влада? — Ася останавливается с тарелкой в руках. Она внимательно смотрит на мое лицо. — Что с тобой?

— Нормально все, — выдавливаю я, пытаясь расслабить сведенные мышцы лица. — Задумалась просто.

Новая волна накатывает мгновенно. Она втрое сильнее предыдущей. Боль прошивает низ живота, выбивая воздух из легких. Перед глазами вспыхивают и гаснут черные пятна. Пространство кухни резко кренится вбок.