Книга Бывший. Твоя незабудка, страница 20 – Стася Ангелова

Мирон берет ружьё следующим. Он целится долго. Слишком долго для человека, который привык забирать свое с первого раза.

— Мимо! — радостно кричит Стёпа, когда пробка со свистом отскакивает от фанерной стены тира.

Мирон возвращает ружьё продавцу.

— Ты специально, — тихо роняю я, когда Стёпа отбегает забирать утешительный приз.

— Пусть хоть раз выиграет у отца, — так же тихо отвечает Мирон.

Меня окатывает ледяной водой. Дыхание перехватывает от ужаса. Он произносит это вслух. Легализует свой статус, примеряет его на себя, приучает меня к этой мысли. Земля уходит из-под ног — это не просто прогулка, это начало его плана.

Потом мы покупаем сладкую вату. Розовое липкое облако быстро оседает и сжимается от влажного воздуха. Мы сидим на скамейке втроем.

— А Максим умеет свистеть! — сын вытягивает губы трубочкой и с усилием дует, издавая только глухое сипение. — В два пальца! Прямо в рот! Его папа научил. А ты умеешь?

Мирон смотрит на сына.

— Сейчас узнаем, — серьезно отвечает он.

Следующие десять минут я наблюдаю сцену, которая вызывает острый когнитивный диссонанс. Взрослый, жесткий мужчина, привыкший управлять сотнями людей, сидит на облезлой парковой скамейке, упорно засовывает два пальца в рот и дует. Выходит только глухой, комичный плевок воздухом. Он краснеет от натуги, хмурится и пробует снова. На пятый раз Стёпа начинает заливисто хохотать.

— Ладно, сдаюсь, — Мирон выдыхает, вытирая пальцы салфеткой, но уголки его губ дрожат в улыбке. — Значит, наймем нам двоим лучшего тренера по свисту. Договорились?

Я смотрю на его растрепавшиеся волосы и расслабленное лицо. Моя бетонная стена защиты дает крошечную, предательскую трещину, и я злюсь на себя за эту слабость.

К колесу обозрения мы подходим ближе к полудню. Стёпа трет глаза кулаками, шагает всё медленнее.

Кабинка ползет вверх, поскрипывая на ветру. Сын устраивается между нами. Он долго смотрит на уменьшающиеся крыши, а когда мы достигаем верхней точки, его голова тяжело опускается мне на плечо. Через минуту он во сне перекатывает голову и утыкается макушкой в куртку Мирона.

Город внизу кажется крошечным.

— Я несколько лет жил в минус, Ася, — голос Мирона звучит очень тихо. Он смотрит прямо перед собой, на линию горизонта. — Не в ноль. В минус. Каждый день просто зачеркивал даты в календаре. А сегодня... — он сглатывает, на скуле дергается желвак. — Сегодня первый день, когда я в плюсе.

Смотрю на свои руки, сцепленные на коленях. Слушать это почти физически больно, меня тошнит от напряжения.

— Я не вернусь в прошлое, Мирон, — мой голос дрожит.

— А я не зову тебя назад, — он поворачивается ко мне. В его глазах нет ни давления, ни той ледяной угрозы, с которой он пришел к моему магазину. — Я зову вперед. Можно начать с нуля? Мирон. Тридцать семь лет. Дурак с опытом.

Он протягивает руку. Открытой ладонью вверх.

Смотрю на нее, борясь с паническим желанием отодвинуться. В этот момент Стёпа, не просыпаясь, тяжело вздыхает, шевелится на сиденье и, ища опору, цепляется пальцами за рукав моей куртки, притягивая меня ближе к центру.

Мы замираем в сантиметрах друг от друга. Я не отдергиваю руку.

* * *

Стёпа просыпается, когда кабинка касается платформы. Он капризничает, трет лицо и отказывается идти сам, вялый после слишком короткого сна. Мирон несет его на руках до самой парковки у магазина.