Книга Бывший. Твоя незабудка, страница 21 – Стася Ангелова

Мы подходим к внедорожнику, когда я слышу знакомый, режущий слух грохот пластиковых колесиков по асфальту.

У капота стоит мать.

— Асенька! — её визгливый голос разрезает шум улицы.

Она бросается к нам, волоча за собой огромный чемодан. На шее у нее идут красные пятна — верный признак надвигающейся истерики.

— Мама? — я останавливаюсь. Сердце глухо ударяется о ребра, в горле пересыхает. — Что ты здесь...

— Я жить к тебе приехала! — орет она, отпуская ручку чемодана, и тот с треском заваливается набок. — Квартиру за долги выставляют! Коллекторы двери обрывают! Мне одной всё это расхлебывать?! Одна беременная неизвестно от кого, прячется по подсобкам, а вторая единственного нормального мужика из-за гордости на порог не пускает!

Она осекается. Её взгляд скользит по мне, останавливается на Мироне, проходится по его лицу, и в глазах тут же вспыхивает узнавание, смешанное с жадным, цепким расчетом.

Мирон рядом со мной каменеет.

Стёпа крепче вцепляется в воротник его ветровки и смотрит на меня снизу вверх.

— Мам, — шепчет сын, — а зачем бабушке такой большой чемодан?

Ася.

Мирон не вступает в перепалку. Он переводит тяжелый, сканирующий взгляд с раскрасневшегося лица моей матери на меня. Читает по моим глазам, что его присутствие сейчас только спровоцирует взрыв, кивает и перехватывает спящего Стёпу поудобнее.

— Я занесу его, — бросает он, игнорируя мать так, словно ее здесь нет.

Он проходит мимо нее в магазин, открывает дверь подсобки и бережно опускает сына на мой диван. Стягивает с него ботинки. Затем выпрямляется, коротко смотрит на меня:

— Я позвоню вечером.

Выходит на улицу, садится во внедорожник и плавно отъезжает от обочины. Мать провожает машину возмущенным взглядом, а затем с усилием втаскивает свой огромный чемодан через порог. Пластиковые колеса грохочут по плитке.

Она оглядывает ведра с цветами, рабочий стол, ленты. Затем делает шаг вглубь помещения, заглядывая за ширму подсобки. И замирает.

Ее взгляд скользит по разложенной раскладушке, стопкам коробок, детским вещам на стуле и крошечной раковине. Мой диван, на котором сейчас сопит Стёпа, занимает почти все свободное пространство. Она со свистом выдыхает.

— Ася... это что?

— Это мой дом, — я снимаю куртку и вешаю на крючок. Сердце начинает тяжело бухать о ребра, но я заставляю себя стоять ровно.

— Ты тут живешь? — она оборачивается ко мне. На ее лице больше нет привычной театральной трагичности, только искренний, почти физический шок. — В этой конуре? С моим внуком?

— Жилищные условия поменялись.

— Да ты с ума сошла! — голос матери снова взлетает, она хватается за ручку чемодана до побеления костяшек. — У тебя мужик на дорогой машине уехал! Он мог бы вас обеспечить, а ты в подсобке ютишься! А всё почему? Потому что твоя гордость поперек горла встала! Квартиру забирают за долги, коллекторы звонят каждый час! Мне жить негде, потому что ты упустила свой шанс, а родная дочь...

— Мама.

— ...а вторая вообще опозорила на весь город! Забеременела неизвестно от кого, работы нет. Я на улице из-за того, что вы обе разрушили свои жизни!

Я смотрю на нее и вдруг вижу всё кристально ясно. Без привычной свинцовой тяжести детской вины. Без желания доказать, что я хорошая. Я вижу женщину, которая всю жизнь выстраивала между нами с Владой систему координат, где любовь была конечным ресурсом. Ее нужно было заслуживать.