Книга 100 килограмм Покорности, страница 8 – Ольга Дашкова

Волна накрыла меня с головой.

Я кричала не думая, не стесняясь, не контролируя. Дергалась в ремнях, дрожала, всхлипывала. Он не останавливался, продлевая это до самого края, пока я не начала задыхаться от переизбытка ощущений, тепла, чего-то, у чего не было названия.

Когда я полностью обмякла, как тряпичная кукла, он медленно убрал пальцы.

Поднес их к моим губам.

— Открой рот, — сказал мягко.

Я открыла. Послушно. Без колебаний — что само по себе было странно, потому что я не умею быть послушной. Никогда не умела.

Я почувствовала собственный вкус на его пальцах.

Он смотрел на меня сверху вниз — с темным, тихим, почти первобытным удовольствием. Как человек, который получил именно то, что хотел. И собирается получить еще.

— Хорошая девочка, — произнес негромко.

И от этих двух слов во мне что-то окончательно сломалось.

Или, может быть, наконец открылось.

Утро. Совещание. Я сидел во главе длинного овального стола в переговорной на двадцать шестом этаже нашего главного офиса и делал вид, что слушаю.

Финансовый директор, Сергей Петрович, уже пятнадцать минут бубнил про квартальные показатели, графики на проекторе менялись один за другим, цифры плясали перед глазами.

Кто-то из маркетинга кивал, кто-то делал пометки в планшете. Я же держал в руке ручку, постукивал ею по столешнице и думал только об одном: о том, как вчера вечером мои пальцы были глубоко внутри пышной блондинки, а она кричала так, будто весь мир сузился до этой комнаты, до ремней над головой и моего голоса у ее уха.

— Глеб Ильич, вы согласны с предложением по оптимизации? — спросил Сергей Петрович, глядя на меня поверх очков.

Я моргнул. Реальность вернулась рывком, как будто кто-то дернул за невидимую нить. Сердце стучало тяжело, в висках пульсировала кровь. Я кивнул, хотя понятия не имел, о чем он только что говорил.

— Продолжай, — сказал ровным голосом. — Я слушаю.

Но я не слушал. Я снова был там.

В той полутемной комнате с темно-красными стенами. Свечи трещали тихо, запах воска и кожи смешивался с женским сладким ароматом.

Лили висела на ремнях, руки над головой, тело вытянуто, как струна. Корсет уже валялся у ее ног, колготки разорваны, трусики сдвинуты в сторону.

Грудь вздымалась тяжело, соски твердые, темно-розовые, блестели после того, как я их жадно вылизывал.

Живот мягкий, женственный, бедра широкие, именно такие, какие я хотел сжать до синяков. Сто килограмм чистой, горячей, живой плоти, и ни грамма желания спрятаться.

Она стояла передо мной открытая, дрожащая, и в глазах за маской было столько доверия, что у меня перехватывало дыхание.

Я медленно вытащил пальцы из ее мокрой, пульсирующей киски. Лили низко, протяжно, почти жалобно простонала. Два пальца блестели от ее соков. Я поднес их к ее губам.

— Открой.

Она послушалась мгновенно. Полные губы раскрылись, язык высунулся навстречу. Я вложил пальцы ей в рот, и она облизала их жадно, как будто это было самое вкусное, что она пробовала в жизни.

Сосала, глядя мне прямо в глаза сквозь прорези маски. Стыд и желание смешались в ней так плотно, что я видел, как краснеют ее щеки под черным бархатом.

— Хорошая девочка, — прошептал, и от этих слов она снова задрожала всем телом.

Это меня заводило больше всего. Не просто тело, хотя тело было потрясающим. Полная, тяжелая грудь, которая идеально ложилась в ладони, широкие бедра, которые я мог сжать.