Книга Стать хищной птицей, страница 147 – Кира Брайан

— Нет! Нет! – Он кричал так сильно, что на глазах Щегла выступили слезы. – Не смей умирать, сука! Не смей! Нет! – Чиж схватил его за плечи и начал трясти. – Пожалуйста, нет, прошу тебя. – Он вцепился в Сизого, и никто даже не пытался оттащить его. – Не умирай! Не умирай! Не умирай!

Щегол зажмурился. Ну же, где сохранение? Почему нельзя вернуться хотя бы на час назад и собственными руками затащить Сизого в дом. Вернуться, чтобы все не стало внезапно настолько отвратительно. Исправить хоть что-то, чтобы не потерять единственного друга, который первым всегда вступался за Щегла. Единственного, кто не позволил жизни в Гнезде превратиться в сущий ад, с кем он проводил бок о бок все время. Рыдания Чижа не унимались, и он все продолжал хвататься за тело, будто еще был шанс спасти Сизого. Ползая на коленях, он все еще не выпускал руки Сизого и так отчаянно надеялся пробудить его от вечного сна, что голос уже срывался на хрип. Чиж обнимал Сизого так, что казалось, он больше никогда не сможет выпустить его из своих рук. Он мертвой хваткой вцепился в человека, которого больше ничего на свете не сможет пробудить. Щегол прижал к себе Сороку, чтобы не упасть на колени самым постыдным образом.

— Сокол. – Щегол едва слышно позвал его. – Как это возможно? Кто его убил и за что? Это Бульба? Надо снова поехать к нему и отомстить. Надо все исправить, надо действовать. Надо… Мы же… – Слова путались, а в голове крутились одни и те же мысли.

— Щегол. – Сокол положил ему руку на плечо. – Потом. Потом мы все решим. Позволь себе и остальным пережить это.

Сизый не был похож на себя. Это был просто не он. Какая-то бледная кожа, пустые глаза и слегка приоткрытые губы. Где тот золотистый оттенок кожи и широкая улыбка, которая делала самый отвратительный день лучше? Липкое давящее ощущение разъедало изнутри, разрывая все на куски. Покой нарушили, перевернув все с ног на голову, разворошив внутренности и оставив все так, без швов и медицинского вмешательства, чтобы собственными силами собирать все и расставлять на свои места. Но как можно расставить все на места, если вырезали все жизненно необходимые органы?

«Ты же говорил, что мы прорвемся. Ты же говорил, что мы вдвоем на этой скользкой дорожке. Говорил, что мы должны друг другу все рассказывать. Так что же изменилось? Почему ты ушел и ничего не рассказал? Почему тебя убили?»

— Они вернулись! – Сокол вернулся в здание с горящим от злости взглядом. – Трусливые ублюдки! Я это так не оставлю. – Он кинулся к половице, чтобы достать спрятанное оружие.

Ласточка вскочила со своего места и подбежала к нему. Она загородила собой проход и уперлась руками в бетонные стены. Сокол чуть было не врезался в нее на полном ходу, а когда остановился, был готов силой убрать ее с дороги.

— Объяснись.

— Люди Гурова вернулись в город и остались безнаказанными. – Он хотел пройти дальше, но она не пустила. – Дай мне пройти, я убью их.

Сокол сделал шаг навстречу, но девушка не пошелохнулась, а так и осталась на месте. Он непонимающе вздернул брови, после чего заходили его желваки.