Книга Стать хищной птицей, страница 144 – Кира Брайан

— Это не меняет сути, Гуров мертв. Кровь за кровь. Ты свободен. – Она постаралась улыбнуться.

— Так пусто теперь. – Сокол прикрыл глаза. – Этого недостаточно, чтобы загладить мою вину. Это была просто крупица песка в песчаной буре. Я всю жизнь обвинял его в смерти Дрозда и верил, что, когда отомщу, это чувство больше не будет меня тяготить. Но этого не произошло. Гуров мертв от моего ножа, но дыра остается в моем сердце.

— Ты не виноват в смерти Дрозда. – Ласточка сказала это так тихо, что ветер был готов проглотить ее слова до того, как их услышит Сокол. – Я не виню тебя.

Сокол посмотрел на нее, желая поверить в искренность этих слов.

— Я не виню тебя. – Она взяла его лицо в свои руки. – Злодеи побеждены, а ты свободен. Не губи себя сожалениями и виной.

Сокол опустил голову, позволяя ее рукам касаться волос и затылка. Ласточка редко позволяла себе прикасаться к нему после тех событий, и теперь это ощущалось по-особенному, по-настоящему. Сокол взглянул в ее глаза и едва заметно улыбнулся.

— Я все-таки превратился в Хитклиффа, моя милая Кэтрин. Даже твое присутствие не сумело разорвать печальный сценарий.

— Даже так, я все равно остаюсь с тобой.

Он хотел сказать. Хотел сказать то, на что не решался долгие годы. Но это беспечное мгновение растянулось и превратилось в вечность. Сокол бы согласился быть погребенным на этом поле вдоль трассы, если эта минута никогда не закончится. Ладони Ласточки были ледяными, но это было самое горячее прикосновение, о котором он только мог мечтать. Быть сожженным этим касанием или оледенеть? Ладно, лишь бы ее рука подольше оставалась на его лице. Но Ласточка оборвала эту нить.

— Я не сказала тебе, когда приехала. – Она убрала руки в карманы. – Наташа переезжает. В Германию.

— Черт, теперь будет труднее до нее добираться. – Сокол свел брови на переносице.

— Она звала нас в гости. Но мы обе понимали, что тому не бывать. Мы здесь, в лесу, в Гнезде, нелюдимые отшельники-стражи. А она вырвалась. Раньше нас связывало общее прошлое и общие кошмары, а теперь у нас разные жизни.

— Мне жаль. Я знаю, что вы были с ней близки.

Ласточка еще немного постояла в тишине, ловя волосами теплый ветер, а после развернулась к Соколу и слегка прищурилась. Он уже не выглядел таким потерянным и напуганным. Теперь это снова был Сокол, к которому она привыкла за двенадцать лет. Стойкий, сильный, упертый. Сначала она долго приспосабливалась к этим изменениям, а теперь уже не представляла его иным.

— Сегодня ты должен устроить Птицам и себе прекрасный вечер. – Она похлопала Сокола по плечу. – Это большая победа. Я горжусь тобой.

Лицо Сокола окрасила легкая улыбка, и он наклонил голову набок.

— Ты не забудешь этот вечер, обещаю.

— Поехали домой, я замерзла. – Ласточка вздохнула и пошла к машине.

* * *

— Спорим, что я быстрее до березы? – Сорока прыжком развернулась к Щеглу и стукнула его по плечу.

— Еще чего. – Щегол засмеялся. – Ты когда в последний раз бегала? Я каждый вечер тренируюсь.

— А толку-то? – Сорока встала в стойку. – Я все равно быстрее добегу.

— Сизый, ты с нами? – Щегол обернулся на Сизого, который все еще стоял возле «буханки».

— Я вас чуть позже догоню. – Он махнул рукой, а после замешкался и подошел вплотную к Щеглу. – Надо будет поговорить потом. Возможно, у нас с тобой проблемы. Но я постараюсь все решить.