Книга Стать хищной птицей, страница 162 – Кира Брайан

— Это, похоже, персонально для тебя, – Щегол протянул свернутый лист.

Чиж удивленно взглянул на Щегла, а после развернул бумагу. Вслух читать он не стал, и даже по его лицу сложно было угадать содержимое. Сначала его выражение лица было таким же безучастным, а после он с такой силой сжал челюсть, что стал слышен скрежет его зубов. Птицы все смотрели на Чижа, ожидая, что он хоть что-то скажет. Но Чиж, похоже, перечитывал письмо в десятый раз. Он тер глаза, но так и не отвел взгляда от текста. Спустя несколько минут его лицо исказила болезненная гримаса, и Чиж зажмурился. Его пальцы тряслись, и, казалось, письмо вот-вот выскользнет из них. Пальцы дрожали и сжимали лист бумаги, словно в надежде, что он растворится. Вот сейчас Чиж откроет глаза и перед ним не будет никакого письма, все это просто галлюцинации из-за алкоголя. Но письмо было.

— Идите вы все на хуй! – Чиж пнул лестницу, и она заскрипела. – Пошли вы все и ваше гребаное прощание. – Он поднялся наверх и хлопнул дверью так, что было слышно с первого этажа.

* * *

За окном прогремел гром, и сон как рукой сняло. Спина жутко болела, и даже за гранью реальности Щегла преследовала лишь тьма и тревога, которая из жизни просочилась прямо в сны. Щегол потер лицо руками и приподнялся с дивана, чтобы попить воды. Чиж заперся в комнате, и поэтому Щегол теперь был вынужден спать в гостиной на диване. С одной стороны, Щегол понимал, что Чиж переживает сильнее остальных, ведь он знал Сизого дольше всех. Но к чему было устраивать весь этот цирк? И все же для Щегла Чиж так и остается самой мутной и неизвестной Птицей из всех. Совсем близко он услышал какой-то щелкающий звук, а потом гостиную осветило огоньком зажигалки.

— С добрым утром, подкидыш. – Сорока помахала Щеглу рукой с кресла. – Теперь бомжуешь?

— Напугала. – Щегол выпил воды из стакана, что перед сном поставил на столик. – Чиж заперся, так что да. Я теперь сплю здесь. А давно ты за мной следишь?

— Больно ты мне сдался. – Сорока зажгла сигарету в своих зубах. – Я покурить пришла. Да и в грозу не спится.

Щегол не стал пытать ее вопросами, почему курить Сорока решила именно в гостиной, а не на втором этаже или в своей комнате. Девушка сидела на спинке кресла, поставив ноги на сидушку, словно курица-несушка. Курила Сорока медленно, и дым тоненькой струйкой пускала к потолку. Она наслаждалась одним его видом и как завороженная провожала его вверх, пока он окончательно не растворялся.

— Ты как вообще? – Щегол сел на диван, укутавшись в плед.

— Еще жива, а странно. – Сорока пожала плечами и посмотрела на Щегла. – Чувствую себя, словно в прострации. Как будто где-то между.

— Понимаю. Это все так странно. Вся эта история с Сизым какой-то диссонанс. Или парадокс. – Щегол нахмурился. – Или все вместе. Не знаю.

За окном снова прогремел гром, и Сорока вздрогнула. Она посмотрела в окно и сильно вздохнула. Щегол едва слышно усмехнулся.

— Боишься грозы?

— Ничего я не боюсь. Просто холодно. – Сорока поежилась.

Щегол улыбнулся, но в темноте было сложно заметить это. Неспроста Сорока спустилась в гостиную. Если страшно, то проще всего сохранить самообладание, находясь рядом с кем-то. Не будет же она врываться в чью-то комнату, словно маленький ребенок, умоляя защитить ее от грозы. По удачному стечению обстоятельств Щегол оказался в гостиной, и эта территория не была за кем-то закреплена, а значит, являлась в эту ночь самым безопасным местом. Щегол в очередной раз решил подыграть Сороке, чтобы окончательно не оборвать ниточку диалога.