Книга Стать хищной птицей, страница 186 – Кира Брайан

— А я не верю в тех, которым нечего сказать случайным людям. – Мужчина обернулся на Сокола и добродушно улыбнулся. – У каждого из нас по-своему болит душа. И, быть может, мы сможем вместе излечить друг друга.

Собака бежала впереди, указывая дорогу к жилищу незнакомца, что уже не казался таким чужим. Тропинки сменяли друг друга, и Сокол в одиночку уже давно заблудился бы в этих одинаковых соснах. Куда-то испарился инстинкт самосохранения, и идея следовать за мужчиной в глубь леса уже не казалось безрассудством, а выглядела как самая здравая мысль за долгое время. Пройдя мимо тоненькой березы, что, казалось, согнется пополам от любого порыва ветра, Сокол увидел деревянный домик на светлой опушке. Рядом с домиком стояла небольшая баня, а рядом с ней было несколько грядок для посадок.

«Не хватает Антонины», – машинально возникло в голове у Сокола.

В домике пахло как-то по-особенному. Возможно, Сокол слишком долго не бывал в жилых домах, где ежедневно царит запах пищи, что ассоциировался у него с запахом жизни. Под потолком в домике висели букеты сухоцветов, а причудливые красные занавески колыхались на ветру из-за открытой форточки. В домике было тепло от жаркой печи, что грела даже издалека. Мужчина поставил чайник на плиту, а на небольшой столик в гостиной вынес плетеную чашку с печеньем. Сокол сидел на диване, всматриваясь в каждую мелочь в домике и сжимая в руке острое лезвие, чтобы боль хоть немного притупляла воспоминания о доме Филина. Боль от ножа напоминала обо всем, что случилось за этот год. Она давала Соколу не обмануть себя фантазиями о том, что все еще можно вернуть.

— Печенье у меня, конечно, не первой свежести, но есть можно. – Мужчина разлил ароматный зеленый чай по белым кружкам с рисунками красных петухов. – Зато чай из чабреца получился отменным.

— Почему вы выбрали это? – Сокол взял в руки кружку, чтобы согреть руки. – Жить в лесу. С собакой.

Мужчина посмеялся и опустил взгляд, ища ответы в собственной кружке. Затем он снова посмотрел на Сокола.

— В отшельничество не идут от хорошей жизни, и вы сами это прекрасно понимаете. – Он мельком взглянул в окно. – Но вы правы, я выбрал этот путь сам. Был тяжелый период в моей жизни, когда я лишился родного человека. Я стал слабым человеком и согрешил, впав в гнев от несправедливости мира нашего. – Лицо мужчины было также безмятежным. – После этого меня лишили сана, и я решил окружить свою жизнь лишь добродетелями. Природа дарит мне смирение и умеренность. Я отказался от благ, чтобы удариться в работу. А щедрость, любовь и доброту я стараюсь дарить таким путникам, как ты.

— О… – Сокол чуть было не выронил кружку из рук. – Так вы верующий.

— Как я могу назвать себя верующим, если однажды я усомнился в вере? – Мужчина сделал глоток чая. – Мы служим не Господу Богу ради неземных благ, а самим себе ради умиротворения и отрадной жизни. Иначе в чем смысл нашего существования, если мы, изнуряя себя, пытаемся стать теми, кем нам не суждено быть? Каждый из нас грешен. И если некоторые всячески отрицают это, нося крест за пазухой, то другие принимают свою природу и борются с ней во благо самого себя, а не для Всевышнего.

Сокол смотрел на мужчину, не отводя взгляда. Хотелось слушать его как можно дольше, вникать в каждое слово. Но по затянувшейся паузе он понял, что теперь его очередь исповедаться. Весь этот поход к домику, чай и искренность мужчины были целиком и полностью для Сокола, для того, чтобы он рассказал о том, как сильно болит. Сначала ему было страшно, что за все его дела мужчина тут же выставит его за порог. Но как только Сокол начал, то слова непрерывным потоком хлынули, удивляя его самого.