Книга Стать хищной птицей, страница 227 – Кира Брайан

* * *

Когда Сокол с Ласточкой вернулись к главному зданию, уже вечерело. Небо стало серее, и будто бы опустилось еще ниже. Прохладный ветер трепал волосы, но холодно не было. Сокол шел впереди, и Ласточка смотрела на его силуэт, который вот-вот должен был пропасть в проеме старого разрушенного здания. Сейчас он войдет внутрь, и до самого утра у них на двоих останется только тишина и костер, который слабо будет трепетать тенями на стенах. Задержать бы его хотя бы на минуту. Ей бы вывести его на еще один разговор, без обид и подколов. Еще час назад у Красикова они могли говорить, смотреть друг другу в глаза и не бояться режущей тишины. А потом Сокол сказал что-то такое – сейчас Ласточка уже не могла вспомнить, что укололо в самое сердце ощущением, что такая тишина однажды может превратиться в бесконечную.

— Стой. – Ласточка побежала к Соколу и схватила его за плечо.

— Что случилось?

— Помнишь, что ты сказал мне много лет назад? – Она закрыла глаза, чтобы воспроизвести те слова как можно точнее. – Если я буду злиться или испытывать какие-то еще эмоции, то я могу прийти к тебе, чтобы выплеснуть свою злость в наших тренировках.

— Ты злишься?

— Какая разница?! – Ласточка вздохнула. – Так ты согласен со мной… в последний раз?

Сокол не ответил ей. Еще несколько секунд он просто смотрел в ее глаза-стекляшки и пытался прочесть в них что-то еще. Он знал Ласточку наизусть. Он видел и понимал, когда она злится. Он чувствовал, если она расстроена или огорчена чем-то. Но сейчас в ней было что-то еще. Что-то такое, что она не стала бы ему говорить или показывать. Сокол помнил, что она всегда ненавидела их совместные тренировки, считала его ненормальным, когда он сам предлагал ей подобного рода занятия, и мечтала избавиться от всего этого. А сейчас сама пришла к нему и просит. В последний раз.

Ласточка сочла молчание за согласие и занесла руку для удара. Не так, как она это делала обычно. Раньше Ласточка била резко и внезапно, чтобы победить Сокола, заставить его упасть и доказать ему или самой себе силу. Но сейчас она ждала, что он заблокирует этот удар. Так и случилось. Сокол перехватил ее руку в воздухе и непонимающе вскинул брови – он тоже знал, что Ласточка действует не так, как обычно. Она стала мягче, спокойнее и будто бы жалела Сокола, давала ему фору. Он не мог позволить, чтобы Ласточка задумала это внезапное сражение лишь для того, чтобы потешить его эго. Нельзя было этого допустить, и поэтому он ударил в ответ. Хотя раньше только отражал удары Ласточки. Так она лишь выпускала на него все то, что накопилось за долгие годы. Если бы Сокол дрался с ней на равных, то Ласточка разгоралась бы только сильнее, и толку бы в этих тренировках никакого не было. Но сейчас Ласточка не злилась. У нее был совершенно иной мотив, который Сокол никак не мог разобрать. А значит, теперь все было иначе.

Это оказалось куда интереснее. Это было куда более чувственнее, чем просто отражать удары Ласточки и ждать, пока она выдохнется или бросит Сокола на землю на пике своей ненависти. Сейчас она была наравне с ним и так же отражала его удары, искала новые стратегии для борьбы. Ей наконец-то не было скучно. Ласточка пыталась предугадать дальнейшие действия Сокола и анализировала каждое его мимолетнее движение. В ней осталась привычка полагаться на чувства, а не на разум. Ласточка часто отдавалась эмоциям и поддавалась им так же легко, как наносила удары по корпусу Сокола. Сейчас это не работало. Сейчас она должна была думать, считывать все сигналы и действовать на опережение. И если Ласточка смотрела на движения Сокола, то он не мог оторвать свой взгляд от ее холодных глаз, над которыми хмурились тонкие черные брови.