Книга Стать хищной птицей, страница 226 – Кира Брайан

У мышонка только начала отрастать красивая шкурка, и он больше не хотел, чтобы его обижали. Ночью он пришел к черной кошке и вырвал ей все когти. Мышонок думал, что после этого черная кошка и большой пес будут дружить и перестанут обижать друг друга. Но когда черная кошка увидела, что сделал мышонок, то навсегда отвернулась от него. Спустя время мышонок понял, что черная кошка выпускала когти не чтобы обидеть мышонка, а чтобы расчесать ему шкурку. И она вовсе не рычала, а мурлыкала, чтобы мышонку крепче спалось. Без когтей черная кошка больше не подходила к мышонку, но продолжала ругаться с большим псом. Они так сильно ругались, что однажды забыли про маленького мышонка и ушли. Маленький мышонок снова остался один, а серая рваная шкурка так и не превратилась в красивую белую.

Сорока смотрела на Щегла, ожидая какой-то реакции, резкой фразы в ответ на грустную сказку. А может, проверяла, насколько он недалек, и понял ли, о чем на самом деле история. Щегол не мог отвести взгляд от Сороки, ища ответ где-то в ее черных глазах. Ответ нашелся, но не в глазах Сороки, а где-то изнутри. Словно само нутро шептало то, что желает услышать Сорока.

— Давай поищем хороший финал для твоей сказки? – Щегол прокашлялся, а после закинул руки за голову. – Маленький мышонок познакомился с другим мышонком. Домашним мышонком, которого всегда кормили с руки, а спал он лишь в клетке на тумбочке. Мышата сначала ругались, а потом очень подружились. И тогда домашний мышонок понял, что хочет защищать маленького мышонка, расчесывать ему шкурку и быть рядом, чтобы тот больше никогда не чувствовал себя одиноко.

Сорока едва заметно улыбнулась, а после посмотрела на потолок и рассмеялась. Не ядовито, как было в первый день, а по-дружески, по-доброму. Она взглянула на Щегла, и на ее щеках появились ямочки.

— Ну знаешь, я тебя всегда с тараканом ассоциировала.

— Пусть будет таракан. – Щегол пожал плечами.

— Знаешь, я кое-что поняла. – Сорока сказала это так тихо, как будто бы только самой себе. – «Жаль, что все остальные разбежались по норам, нас оставив на самом краю»^[11].

— Что это значит? – Щегол нахмурился.

— Да так. Всплыло одно детское воспоминание. Не бери в голову.

— Хорошо, но тогда подымайся с пола.

На магнитофоне заиграла последняя песня на диске. Щегол встал на ноги и подал руку Сороке. Она сперва не поняла, зачем Щеглу это потребовалось, но она все равно последовала его примеру. Сорока встала напротив и удивленно посмотрела на Щегла, который расправил спину и улыбнулся.

На площади полки, Темно в конце строки, И в телефонной трубке эти много лет спустя Одни гудки.

И где-то хлопнет дверь, И дрогнут провода. Привет! Мы будем счастливы теперь, И навсегда^[12].

Щегол взял руки Сороки в свои ладони, и они медленно начали шагать в такт музыке, изображая что-то наподобие вальса. Мелодия была грустной, как и погода за окном, как и состояние души всех оставшихся Птиц. Пусть завтра все будет плохо, пусть завтрашний день разобьет все то, что они строили так долго, но сегодня они могут позволить себе эту минуту счастья. Этот день был глотком свежего воздуха перед долгим заплывом. Щегол шагал медленно, чтобы Сорока поспевала в ритм и не путалась в ногах. Танец получался неумелым и нелепым, но прекрасно продолжал день, когда они ели гречку при свечах и лежали на холодном полу. День, когда Щегол пообещал не оставлять маленького мышонка в одиночестве.