Книга Стать хищной птицей, страница 252 – Кира Брайан

— Это сегодня. – Чиж почесал затылок. – Времени совсем мало.

— И так ясно, умник. – Сорока поморщила нос.

— Не психуй. – Чиж поднялся со стула и открыл шкаф, чтобы накинуть зеленую куртку. – Одолжу у отца машину, не думаю, что он будет против. Все быстрее, чем на автобусе или электричке.

Сорока переглянулась со Щеглом. Отказываться не было смысла, ведь на руку это будет всем. Сорока и Щегол желали поскорее добраться до дома, а Чиж надеялся искупить свою вину. У него была возможность предотвратить смерть Глухаря и даже Сизого, но он ничего не сделал. Чиж мог узнать раньше, что Огинский звонил и писал Сизому в день убийства, мог увидеть фотографию с Гуровым, но ничего не сделал. А заплатили за это невинные люди своей жизнью.

Ехать в машине с Чижом было тем еще испытанием. Щегол злился на него за прошлые ошибки, но не хотел рисковать и без того шатким положением пассажира. Сорока была обижена на то, что Чиж оставил ее в Гнезде, зная, как она боится одиночества. Желания вступать с ним в диалог у нее не было, и поэтому Сорока разместилась на заднем сиденье, надеясь немного поспать. Она сложила руки на груди и уткнулась носом в ворот куртки. Щегол же сел рядом с Чижом на переднее пассажирское сиденье, чтобы не показаться совсем уж грубым. Вскоре Сорока засопела, а атмосфера так и требовала диалога. Два часа в абсолютной тишине превратились бы в пытку из недосказанных обид. Щегол вздохнул и оперся лбом на стекло.

— Вы типа вместе теперь? Любовь, все дела? – Чиж вполоборота посмотрел на Щегла.

— Я просто пообещал не оставлять ее. – Щегол пожал плечами. – И не оставлю.

Чиж усмехнулся и провел рукой по лицу. Снова камень в его огород. Снова камнем по рукам, мол, не лезь. Щегол хоть и успокоил бушевавшую злость после того, как Чиж предложил помощь, но до дружеской беседы им было еще слишком далеко.

— Я не мог остаться, ты же это понимаешь. – Он стал говорить тише. – Каждый день я просыпался с мыслью, что хочу убить себя. Каждый день я засыпал, надеясь, что завтра будет лучше. Лучше не становилось. – Чиж снова посмотрел на Щегла. – Семья помогает не оставаться наедине с собой подолгу. Напоминает, что я еще нужен. Они не знают, и только это еще держит меня на плаву.

— Он и мне был другом. Я тоже его потерял. Мне тоже больно, но мне бы не хватило наглости сбежать после всего, что Сизый сделал для Птиц.

— Пожалуйста, не сравнивай и поверь мне, что это не одно и то же. – Он замолчал и задержал дыхание, чтобы хватило сил говорить дальше. – Когда я вернулся, все спрашивали меня о нем. Ты только прикинь, каково было говорить им всем, что я не знаю. Что это не я потянул его за собой. Что мы не сбегали вместе, а просто совпало. Как оказалось, обвинения с меня сняли еще полгода назад. Прошел уже месяц с его смерти, а я все еще хочу застрелиться от мысли, что был настолько слеп. – Он опустил взгляд. – И что не узнал про Огинского раньше.

— Я злюсь на тебя, но не виню. – Щегол запрокинул голову. – Когда погибают люди, виноваты те, в чьих руках оружие.

— Спасибо. – Чиж скупо улыбнулся. – Надеюсь, у вас с Сорокой все будет хорошо. Главное, заметь, что она влюблена в тебя, до того, как случится непоправимое.

Щегол ничего не ответил. За окном мелькали желтые поля под тяжелым серым небом. Если держать при себе мысль о том, что завтра все станет лучше, то день перестает быть последним. Что бы ни произошло через пару часов, пока со Щеглом остается память о светлых днях в Гнезде, он будет чувствовать себя не зря прожившим эту жизнь. В зеркало заднего вида он посмотрел на Сороку и невольно улыбнулся. Щегол готов был отказаться от Гнезда, от тихой жизни в лесу, но только не от Сороки и воспоминаний о Птицах. Только бы она была рядом и чувствовала себя в безопасности. Появилось желание закрыть ее собой, спрятать, пока все не закончится и не вернется на круги своя. На въезде в город безмятежность пропала, а появилось слепое чувство тревоги и страха. Словно неведомый демон таится за каждым углом и ищет момента, когда напасть. Напасть неожиданно, не встретив сопротивления. Впиться длинными клыками в нежную плоть и высосать остатки жизни и надежды на хороший финал Птичьей истории. Он нападает не потому что голоден, а потому что ему весело смотреть на прожорливый страх жертвы, которая готова затянуть петлю, лишь бы больше так не боятся.